Константин Арбенин

СТИХИ РАЗНЫХ ЛЕТ И ЗИМ

(1987 - 2000)


***

Грусти и пой
Над опустевшим миром,
Где зло - всего лишь мания добра,
Где был когда-то зной
По всем квартирам
И "Отче Наш" под звуки серебра.
Пора.

Грусти и пой,
Все меньше полагая,
Что этот мир - беспечная игра,
И лишь сияет, боль
Превозмогая,
Твой вечный лик - иллюзия добра.
Пора...

1987


***

Я неслышно закрываю дверь
И неслышно с миром порываю.
И бреду к не своему трамваю. -
Я для них совсем чужой теперь.

Здесь еще не знают обо мне,
Там - уже, наверное, забыли.
И слезится от чужбинной пыли
Взгляд мой, привыкая к новизне...

1987


***

Скоро стукнет зима
И поникнут столбы,
На деревьях распустится дрожь.
Мы вернемся в дома,
Мы примерим гробы
И забудем весеннюю ложь.

Скоро лопнут мосты
От обилия льда,
Звездным панцирем вспучится ночь.
Скоро наши следы
Не оставят следа,
Даже память не сможет помочь.

Скоро все облетит,
Обретя голый смысл,
Скоро все отсвистит и замрёт.
Мы услышим мотив,
Завлекающий крыс,
И шагнем в оголенный пролёт.

1988


***

Петру К.

Тревога стоптанной листвы
И торопливость тетивы,
Непрошенная ласка лжи
И правды острые ножи -
Всё в этом мире сплетено.
И вертится веретено
Безликих лиц, бессонных снов,
Необоснованных основ,
Крикливых вздорных эпопей,
Неимоверных мелочей,
Сверкая тысячью зеркал,
Но этот мир бесстрашно мал,
И он возник, как лунный блик,
Не навсегда, а лишь на миг,
И он, как пыль, теряет цвет
Среди разрозненных планет...

В пространстве, где вселенский дым,
Мы лишь мелькнём - и пролетим.

1988


ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПИТЕР

Я так мечтал о зимнем Ленинграде,
Я так мечтал о снеге и Неве,
Что даже не вмещалось в голове -
Чего же ради...


Люблю тебя, Петра приют,
Ты ныне так оттяжен.
Твоих ночей дневной уют
Так мягок и протяжен,
Что даже транспорт и маршрут
Уже не так уж важен.

Нева кипит
Гранитом плит.
И плит гранит
Её хранит
В благое наказанье.
"Сайгон" закрыт,
В "Поганке" СПИД,
И пить двойной идём в "Гастрит".
Тусовки - на "Казани".

Но Питер крут,
И "Климат" - гут,
А Невский - царь природы.
Коты плюют на обоюд,
На то, что пьют,
На то, что бьют,
И на прогноз погоды.

О, Ленинградские места,
О минеральные уста
И приторные груди!
Твоя бездонна красота.
Вода - слеза, слюна, слюда...
Эх, сигану сейчас с моста! -
"Вписался", - скажут люди.

1989


***

Я б хотел быть всего лишь шипеньем иглы,
Мешающим слушать тебе Вертинского,
И тогда бы улыбки твоей углы
Сатанели от этого звука свинского.

Я б хотел быть улыбкой твоих углов,
По чеширским обоям бродящей вечером.
Я бы все тогда смог объяснить без слов,
И тебе возразить мне было бы нечего.

Я б хотел быть ничем, в возраженье всему,
Бытия твоего не касаться нервами.
Может быть, ты тогда поняла б, что к чему,
Облизнувшись глазами своими скверными.

Но любить тебя - Боже меня упаси.
Лучше быть твоим следом в осенней грязи.

1990


***

Видишь, вот я уже и не нужен.
Видишь, вот я уже и на воле.
А болел - был всего лишь простужен,
Это все от погоды, не боле.

Это все от сопливого ветра
И от неба, протертого дымом,
Оттого, что случайное ретро
На мгновенье становится зримым.

Оттого, что несчастье первично
И вторично, как правило, счастье.
Оттого, что плохое - логично,
А хорошее - рвется на части.

1990


***

Все суета. Отбой нам только снится.
А мне уже не снится и отбой.
О если б хоть на миг остановиться
И зачерпнуть небытие рукой!
В ладони капли смерти обнаружить,
Свою судьбу увидеть в глубине
И манией безличья занедужить,
И, расписавшись мелом на стене,
Уйти, лицо опрыснув содержимым,
Растаять, раствориться в сгустке тьмы,
Чтоб не остаться вечно одержимым,
Уйти туда, откуда вышли мы.
И больше никогда не возвращаться,
И вовсе перестать существовать,
Лишь медленно по времени вращаться,
И только скрипу поручней внимать.
И позабыть все мысли и печали,
И не узнать свой одинокий труп,
И вроде бы не жить, как там - вначале,
Когда был весел, счастлив, сыт и глуп.

1990


НА НОЧЬ

Умываясь спелым градом,
Надевая свежий вечер,
Ты почувствуешь, что рядом
Кто-то тот, кто бесконечен.

Отхлебнув сухого ветра,
Сквозняками отобедав,
Ты услышишь скрип паркета -
Это тот, кто так неведом.

Затушив прохладой свечи,
Тишину на лампу сбросив,
Ты, быть может, не заметишь
Огонек в окне напротив.

И, когда перелистаешь
Сон, зачитанный и страстный,
Ты отчетливо растаешь...
Вот тогда скажу я:
- Здравствуй.

1990


***

Когда истлеют все одежды
И выцветут все небеса,
Твои безлунные глаза
Не потеряют цвет надежды.

В них будет вечный страх зимы
И тихая печаль прощенья,
И злое олицетворенье
Моей теории сверхтьмы.

Лишь никогда не будет счастья
В твоих зелёных зеркалах,
Ведь суждено нам даже в снах
Хранить взаимное ненастье.

Мы с тобою, увы, антиподы по сути -
Мы по разные стороны призрачной ртути.

1990


ИЗ ПИСЕМ ИЕРУСАЛИМСКОМУ ДРУГУ

А.Климину


1. КУДА-КОМУ


Близкому другу в далекий город,
На расстояние суток в двести,
В конверте, который властями вспорот
И лишен на таможне последней чести,
На тонкой бумаге в нервную клетку,
Видавшей виды, терпевшей тренье,
С которой кто-то ходил в разведку,
Но не использовал по назначенью,
То ли чернилами, то ли морсом,
Стекающим в лунку сырого снега
И пахнущим клюквою и морозом
И "Космосом", закоптившим полнеба,
Почерком, острым, как злая шутка,
Синим по белому, по живому
Еще не зажившему промежутку
С затянутой в узел дорогой к дому,
Питер - Печи - Луна - Израиль,
До востребования, друг другу -
Адрес точен и несгораем,
Штемпель вечен, как бег по кругу,
Вместо марки - пятно от чая.
Шлю привет и еще слов триста,
Из которых - сложи молчанье,
Молчанье, лишенное сна и смысла.

1990


2. СОН


Я говорил с тобой вчера
Во сне по телефону.
Трещали в трубке номера,
И в ухо брызгала жара,
Подобная бульону.

Ты говорил, что жив-здоров,
Чего и мне желаешь,
Что утром съел прескверный плов
И, вспоминая град Петров,
Весь день теперь икаешь.

А я кричал, что все о-кей,
Могло бы быть и хуже,
Что я в душе уже еврей,
Что жить нам стало веселей
Внутри, чем вам снаружи,

Что выпал снег и нет причин
Ему не выпасть снова,
Что накануне Цой почил
И быт немного огорчил,
Оставив без съестного.

Ты отвечал, что не глухой,
Что всюду катастрофы,
А здесь - смиренье и покой,
И все, что нужно, под рукой -
От спичек до Голгофы.

И так полночи напролет
Тот разговор тянулся...
И все бы хорошо, да вот -
За разговор прислали счет!
Я вздрогнул - и проснулся.

1990


3. ВОЙНА

До нас, мой друг, привыкших жить ушами
И тешащих ленивой грустью мякоть
Сидячих мест, как плоть двух полушарий
Спинного мозга, разливая слякоть
Воспоминаний по бокалам фраз
И прочее... Итак, мой друг, до нас

Доносятся, как мы их ни бежим,
Известия в обличье канонады
С той стороны, где, будучи большим
Любителем движений сквозь преграды
И нелюбителем цепляться за насест,
Несешь и ты свой персональный крест.

Для нас, мой друг, война - всего лишь слово,
Что пахнет черной типографской серой
И изредка всплывает из алькова
Тревожных мыслей, огражденных сферой
Уверенности в завтрашних делах
И в том, что да поможет нам Аллах,

Но слово - это то, чем мы живем,
Когда ж оно вдруг обрастает телом
Какого-то убожества с ружьем,
Рисуя букву "Х" корявым мелом
На наших планах, - вот тогда мы либо
Теряем веру, либо верим, ибо...

Не грохот пушек, но молчанье муз
Кладет на плечи неприятный груз.

1991


4. ВОПРОСЫ

Как ты живешь? Ты свят в Святой земле?
Или по-прежнему взаимен - не безгрешен?
Ты принял веру? Ездишь на осле?
Или купил шикарный "шевроле"?
И чьими фото дом твой разувешан?

Живешь с женой иль у тебя гарем?
(Ты помнишь? что Господь велел делиться?)
И нет ли у тебя каких проблем?
И что ты ешь? Я - ничего не ем.
И что за штука эта заграница?

Как там Египет? Все еще жара?
Почем у них двугорбые верблюды?
Красивы ль женщины? Несносна ль детвора?
Какого цвета море в семь утра?
Похожа ль ночь на поцелуй Иуды?

Где ты теперь? Какие видишь сны?
И рад ли письмам из страны с приветом?
И ждешь ли возвращения весны?
Не отвечай, ответы не важны.
Коль спрашивать - так разве же об этом.

Должно быть, не в вопросах суть письма,
А в том, что приближается зима.

1991

ТИТЛО


Мое метро гудело надо мной,
В моем подвале пахло мышьяком,
И на дверях торчало имя "Ной"
С изящным титлом над слепым глазком.

Мы с этим титлом жили, как друзья,
Мы вместе натощак хлебали снег,
И в этих дебрях лишь оно и я
Имели право на большой ночлег.

Но умер Ной. И обескровлен дом.
И прямо в кухню въехало метро.
А титло съели мыши. А потом
Мне мышьяком расплавило нутро.

1989


***

Г.Высоцкому

Талый снег шипит в бутыли,
На стекле - зимы осадок.
Подустали, приостыли
Духи лестничных площадок.
Похудели батареи,
Выродив тепло наружу,
Замерли дверные феи,
С легких ног сбивая стужу.
Закудрявились пружины,
Поразмяв тугие кости,
На весну, на именины
Солнце приглашая в гости.
На асфальте вместо снега
Грязи вкусная начинка.
Отдыхая от забега,
Разлилась река-сардинка.
Разевают рты окошки,
Чтоб дождем наполнить груди.
На панель выходят кошки,
А за кошками - и люди...
Тают в пролитом тумане
Наши страхи, наши муки.
Талый снег шуршит в кармане -
То надежд прошедших звуки.

1989


***

Святые наши маршируют рядом,
Но иногда не попадают в ногу.
Должно быть, мой святой не различает,
Где правое, где левое крыло.
То в левое плечо меня толкнёт,
То дёрнет невзначай за правый локоть...
Он, видимо, влюблён в твою святую.
Ужасно безответственный святой.

1996


***

Не страшны мне сто лет одиночества,
Только страхом во мне остается
То, что хочется жить - так, как хочется,
А придется - так, как придется.

1987


ПРОСТО ПОМНИ


Просто помни:
Однажды жили
Кони пони.
Они дружили
И ходили по кругу
В связке,
И шептали друг другу
Сказки
Про простые-простые вещи -
Про погоду и про здоровье.
Просто так им ходилось легче,
Просто так им жилось
меньшей кровью.
Просто поняли пони это,
Просто поняли и - ходили.
Просто помни:
Однажды жили
Кони
яблочного
расцвета.

1996


***

Луны совсем чуть-чуть -
У краешка окна
Скомпоновалась муть,
Что в профиль не видна.

Зову её Луной.
Зову её к себе.
Мне проще - я земной,
Доверчивый к судьбе,

А ей - ночной дозор
И вечный неуют.
Лишь в форточку, как вор,
Ко мне на пять минут.

1993


***

Я как-то, мучась болью двух зубов,
Вдруг вспомнил, что прочёл совсем недавно:
Мол, зубы не болят у дураков
(А остальные части тела - и подавно).

Я был, признаться, этим окрылён,
Ну просто будто заново родился.
С тех пор я стал считать, что я умён
И не на шутку этим возгордился.

Я возгордился и - как результат -
(Тьфу-тьфу, не сглазить!) зубы не болят!

1987


СТИХИ О СОВЕТСКОМ НАСМОРКЕ

С.Ноздровскому

1.

Когда достаю из штанины своей
Я тряпку размером с газету "Труд",
Увидев масштабы моих ноздрей,
Пугается робкий рабочий люд.

Интеллигенция лезет под стол,
Роняя в Ницше свое пенсне.
Крестьянин кутается в подол,
Жену надевая заместо кашне.

Бюрократ запирает дверь на обед
И в нарукавники прячет дрожь.
И даже забивший на службу дед
Ховает в сапог свой чухонский нож.

Мой нос - не кнопка, мой нос - комбайн:
Чихну - и в стене прорубаю брешь,
Как будто рок-группа "Кампфовый Майн"
Слабала трагедию в стиле трэш.

Не нос - носина! Бомба! Труба!
Неизлечимый природный бунт!
А если чихну я не раз, а два,
Кругом остается один лишь грунт...

Стук в дверь. Это кто-то пришел ко мне.
А, это власти - изъять мой нос,
Чтоб больше я им не брешил в стене
И чем-нибудь мирным решал вопрос.

Теперь я безносый, увы, мужчина.
Такой вот гоголь стрясся со мной.
А женщины, дуры, узнав причину,
Не верят, что насморк тому виной!


2.

Снова в душу плюнул прогноз.
За окном матерятся дети.
Двое в комнате: я и нос.
Ждем, когда же вернется третий.

Не печалься, мой сизый брат,
Он придет - и залечит рану.
А пока - окунись в салат.
Я тебя осуждать не стану.

Мы ведь с детства с тобой на "ты".
Мы почти близнецы и братья...
Насморк - это лишь полбеды,
Нет лекарства - вот в чем проклятье.

Ты сегодня слегка опух
И лежишь не в своей тарелке.
Ничего, потерпи до двух,
Я бы сам, да двоятся стрелки.

Да не кисни, дыши смелей,
Ведь тебя еще не прищемили.
Я скажу тебе без соплей:
Все течет в этом мокром мире...

Все течет по усам струя.
За окном замерзают дети.
Двое в комнате: нос и я.
Ну когда же вернется третий?

1991


***

Я ровно шесть веков подряд
Ловил чужие позывные,
А мой воинственный отряд
Считал часы и дни земные.

Но, спешив воинство своё,
Я выхожу из поля брани.
Я здесь один. На мне бельё
И носовой платок в кармане.

1992


***

Еда лежала на столе.
А по еде ходили мухи.
На-пра, на-ле, на-пра, на-ле...
Лениво и чуть-чуть не в духе.

Лежала на столе еда,
А мухам было любопытно:
Когда ж её съедят, когда?
Ведь выглядит довольно сытно.

Ходили мухе по еде.
И по нужде своей ходили.
И думали о красоте.
И о прекрасном говорили.

1994


***

Комары на зеленой стене -
Длинноносые тощие боги.
Ваши руки похожи на ноги.
Ваши мощи направлены вне.

Доживая последних полдня,
Вы стараетесь сделать мне больно.
Подсознательно и подневольно
Вы едите себя и меня.

И становитесь как бы живей,
Выпивая все мысли из брови.
Комары, мои братья по крови.
Мы одних беспородных кровей.

1994


***

В неумении делать добро и детей,
В нежелании делать виды,
В нетерпении тень выдавать за плетень
И играть с головой в майн-риды

Нахожу пустоту. И следы на спине
Говорят, что хождения здесь не в цене.

1993


***

Каждая мышь - довольна.
Каждая мысль - на воле.
Каждой твари - по паре.
Каждой крале - по роли.

Всем кроликам - по капусте.
Удавам - по бочке мяса.
Наевшимся - по сиесте.
Непьющим - по кружке кваса.

И осталась - самая малость.
Осталась только голая милость.
Это всё, что от жизни осталось.
Всё остальное сгодилось
И пущено в ход...

1997


***

Я знаю тебя, ты дьявол.
Тебе девятнадцать лет.
Твои золотые кудри
Венчает кудрявый рог.
За женским твоим началом -
Копытообразный след,
И хвост, чешуёй припудрен,
Стекает по мрамору ног.

1992


***

В броженьях пьяного тумана,
В пунктирах жирной белой вьюги
Есть окончание романа
Моей таинственной подруги

Со мной - свободным графоманом
И иммигрантом поневоле,
Убитым вовсе не обманом,
А призраком взаимной боли;

Садистским холодком молчанья
И мазохистским сном надежды,
Минутой странного прощанья
И вечностью разлуки снежной.

Три точки: кончился роман.
Я вновь - свободный графоман...

1989


ПРИНЦЕССА АВГУСТИНА - СВИНОПАСУ

Я возвращаю ваши тридцать девять
Истраченных напрасно поцелуев.
Один, сороковой, вернее, первый
Себе оставлю, спрячу в медальон.

Прощаю вам неслыханную дерзость
Любить взахлёб, мечтать напропалую,
Себе прощаю скомканные нервы
И то, что счастье поросло быльём.

Мой профиль завтра будет отчеканен
На всех монетах нового двуличья,
Ваш - погребён под необъятной толщей
Приданого, обещанного мне.

Ваш странный мир не ухватить руками,
А мне запрещено мечтать о личном.
Должно быть, ваше чудо стоит больше,
Должно быть, так. Но дело не в цене...

А в том, что, как душою ни криви,
Но сила неземного притяженья
Лишает веса. Стало быть, в любви
Победа равносильна пораженью.

Никто из нас не победил - ничья.
Прошу, хотя бы лихом поминайте.
Принцесса А.
...Итак, мечты, прощайте,
И здравствуйте, дороги бытия.

2001


МЕЛОДРАМА

И.Квасову

Закон планет суров и безупречен -
Есть у судьбы сигнальные огни...
Он приходил в критические дни
И заводил страдальческие речи.

Он говорил: "Люблю до глубины!
Хочу - сейчас, не отходя от кассы!"
И получал поспешные отказы,
Не ясные за фазами Луны...

И он в окно выплёскивал портвейн,
Как половой в конце второго акта,
И, не вникая в медицинский фактор,
Прочь уходил, багровый до бровей...

Она была агентом при тузах.
Он копошился по торговой части.
И каждый был по-своему несчастен
И обесчещен в собственных глазах.

Перебороть регламент бытия
Им не хватало времени и денег.
И бесконечный чёрный понедельник
Им ставил мат, как белая ладья.

Марсоподобный полоумный Макс,
Насилуя свой маленький гипофиз,
Он злые письма слал ей прямо в офис,
Трагедию переправляя в факс.

Она безмолвно принимала дань,
Молчаньем только взвинчивая цены,
И, в страхе ожидая новой сцены,
Как в занавес, смотрелась в календарь,

Где в закулисье слишком ровных дат
Он волей понукал и горе мыкал,
Чтоб возвратиться ровно через цикл
И тем продлить свой месячный мандат...

Порой казалось, будто их ведёт
Злой рок, а может даже, добрый гений,
Ведь в жизни не бывает совпадений,
Зато несовпаденьям полон счёт.

По аду чисел современный Дант -
Он мог ещё сто лет бродить кругами,
Когда б его не увенчал рогами
Другой хороший парень, не педант.

И он решил: не женскому уму
Постичь мужской размеренный рассудок...
А опоздай он хоть на пару суток,
А разберись подробно что к чему -

И был бы навсегда увековечен
Союз двух неприкаянных персон...
Но у судьбы свой собственный резон -
Расклад светил суров и безупречен.

1999


ЗАСЛЫШАВ ЕГО ШАГИ

Я не Диего. Я гораздо хуже.
Простите, Донна Анна, за обман.
Я тот, кто вашего достойнейшего мужа
Ославил рогоносцем, я Гуан.
Узнал я поздно... Бедная Инеза!
Когда к ней вечером явился Командор,
Я подстерёг в саду головореза
И сапою прокрался в коридор,
Где этот мерзкий тип - прошу прощенья -
Сжимал в объятьях каменных десниц
Мою Инезу! Дивное творенье!
Я не сдержался и меж ягодиц
По рукоятку меч в него всадил.
Простите, Донна Анна, я не знал,
Что он ваш муж, верней, что он им был.
Он умер сразу, даже не страдал.
Мгновенно умер, будто и не жил.
Теперь он мой незваный завсегдатай.
Такая вот война полов и статуй.

1999


***

Какая разница, быть ветром или пеплом,
Какая разница, гореть или летать.
Мой черный человечек не был негром,
Но он любил об Африке мечтать.

1999


***

Где-то в прошлой жизни
Я играл на струнах,
Я играл на струнах
Во далёких странах...
Где-то в прошлой жизни -
В безымянных дюнах,
В безмятежных дюнах,
На седых барханах...

Где-то в прошлой жизни,
Где-то в том и этом,
В прожитом и вечном,
Обжитом и смутном, -
Где-то в прошлой жизни
На пути молочном
Я спустился в Лету
Ранним-ранним утром.

2000


***

Жили тихо, ели мало,
Ночевали по складам.
Но всё время не хватало:
Малость - здесь и пропасть - там.

1997


***

Без году неделя,
Без недели год.
Что имеем - делим,
И наоборот.

Коротаем вечность,
Не включая свет.
Смотрим в бесконечность
Мыслей и планет.

На обедню - свечки,
На обед - уха.
Люди, человечки,
Гении греха.

1992


ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ МИСТЕРИЯ


Паровоз чух-чух пых-пых,
Дальняя дорога.
Мимо станций полевых,
Мимо трав не луговых -
Люди ищут Бога.

Говорят, его видали
В пыльном зале
На вокзале.
Он сидел там больше часа
И глазел по сторонам,
И блаженная гримаса
Всех смущала...

Поклонившись людям в пояс,
Бог, довольный, сел на поезд.
Но не взял себе билета -
Про билеты он не знал.
И, наверное, за это
Контролер его распял.

Ездят люди. Ищут Бога.
На платформах и в депо.
Манит, манит их дорога:
Время есть, и денег много...
Не хватает одного.
Не хватает кой-чего.
Не хватает Кой-кого.

1992


***

Я читатель романов,
Жить хочу - как Обломов.
Только чтоб без обманов,
Только чтоб без обломов.

На диван - и надолго,
Чтоб забыть, запылиться,
Чтоб подмять чувство долга,
Чтоб повычеркать лица.

Чтоб судьба и подушка
Неразрывными стали,
Чтоб вокруг было душно,
А внутри жили дали.

1992