Константин Арбенин

ТЕМНИЦА

Пьеса без антракта

(Авторская редакция 2004 года)


Действуют:

ПЕРСОНАЖ
ГЕРОЙ
ТЮРЕМЩИК


Место действия - тюремная камера.

Занавес открывается.
Небольшая уютная тюремная камера. Из вещей - только табуретка. Под потолком окно с решеткой и небом, на стене табличка "НЕ КУРИТЬ". На табуретке спиной к зрителям сидит ПЕРСОНАЖ. Он неопределенно-пожилого возраста, плохо выбрит и неаккуратно стрижен, одет в выцветшую тюремную пижаму в полоску, бос, но чувствует себя как дома. В глубине камеры дверь. В процессе монолога ПЕРСОНАЖ разворачивается лицом к зрителям.

ПЕРСОНАЖ. ... Номер тысяча пятьсот два - Сальваторе Квазимодо. Номер тысяча пятьсот три - Марко Вовчок. Номер тысяча пятьсот четыре - Орасио Кирога. Номер тысяча пятьсот пять... тысяча пятьсот пять... Не помню. Устал... Ну вот, господа летописцы, вы и дождались своего звездного часа. Пришел-таки и в нашу камеру праздник. И не какой-нибудь календарный, а самый настоящий, одноразовый. То есть, именно сегодня и больше никогда. Поздравляю, наконец-то свершилось событие, которое было подготовлено ходом всей истории человечества. А именно: один человек умер, а другой родился. И все это, заметьте, совершенно без посторонней помощи. Один на один с матушкой природой. Человек, который умер, - это я. Человек, который родился, - тоже, в некотором смысле, я, только уже на совсем другом уровне существования. Я не очень заумно изъясняюсь? Все ведь очень просто. Сегодня я прежний окончательно постиг никчемность всего происходящего и утратил последние надежды; и появился я новый, которому ничего не нужно, которому абсолютно на все наплевать, даже на самого себя. Меня теперь как будто нет. За годы прежней жизни я был столько раз унижен, сломлен, разочарован, оскорблен и потерян, что начисто лишился личностного начала и окончательно сошел на нет. И перешел через это в совершенно новую форму, что оказалось очень даже приятно. То есть не то, чтобы приятно, а наоборот - безразлично. Ибо я теперь - человек нового типа, типа всестороннего равнодушия. Мне все равно. Физический труд создал из обезьяны человека, а труд умственный создал из меня еще более удивительное создание, более непостижимое создание. Эволюция после долгого топтания на одном месте сделала еще один смелый шаг. Я продолжаю существование и начинаю новую жизнь. Пишите, летописцы! Я появился на свет в этот самый день, в этот самый час, в возрасте полной утраты иллюзий и стал жить, ничего не принимая всерьез. Записали? Впрочем, можете и не писать. Буквы - это мелочь, слова - чепуха. Принесли бы лучше тазик теплой воды.

Отворяется дверь, входит ТЮРЕМЩИК с тазом воды, ставит его у ног ПЕРСОНАЖА, уходит. ПЕРСОНАЖ погружает ноги в таз.

ПЕРСОНАЖ. Вот и славно. Хотя, тазик - это излишество, вода - роскошь. И не надо было приносить. Ну раз уж принесли... Эй, кто это там в углу? Это вы, летописцы? Чем это вы там шебаршите? Фолиантами? Серые вы люди... А что они мне! Летописцы сами по себе, я сам по себе. Зачем мешать и вмешиваться. А хоть бы это не летописцы, а просто мыши - все равно. Пусть копошатся, у меня свой внутренний мир. Хотя, если вникнуть, мой внутренний мир - ничего, пустое место. И я - пустое место. Будто бы я и не сижу тут на табуретке, а пустой, совершенно голый табурет стоит. Да и табурета нет, если по большому счету - вообще ничего нет, все вокруг - пустое место. И места тоже нет, есть просто пустое. Все пустое. Пустота монументальная. Вакуум... Однако же, как быстро вода остывает! И пяти минут не прошло с моего рождения, а вода уже почти холодная. Другой на моем месте сильно бы расстроился, а я только выну ноги из тазика - и забуду. Обо всем забуду. И даже тазик попрошу убрать.

Входит ТЮРЕМЩИК.

Заберите тазик, любезный. А с чего это я на "вы"? Какие еще нежности! Забери-ка таз, ты!

ТЮРЕМЩИК бьет ПЕРСОНАЖА тазом, выплескивая на него воду. С тазом уходит.

Вот и славно. Вот и наплевать. Будь на моем месте кто другой... А мне уже почти и не больно. Даже жалко чуть-чуть этого умницу-тюремщика. Совсем чуть-чуть, самую малость, но жалко. А впрочем, чего его жалеть, если его вовсе нет, разве только за то, что он вот так живет все и думает, что он есть, а его нет. И никогда не было. А если б он это знал, разве ж он меня тогда треснул бы тазом по голове? Нет, конечно. И так, конечно, тоже не треснул... как бы… То есть, кое в чём, может, он и треснул меня, но, по гамбургскому счету, - вовсе и нет. Ничего не произошло. Как ничего не было, так и не стало ничего - факт. И главное, летописцы: кроме всего прочего, в этом ведь есть еще и несокрушимая логика. Заметили?

Дверь отворяется, и в камеру вталкивают ГЕРОЯ. Это молодой человек слегка деформированного телосложения. Он стоит у дверей, голый и лысый, одной рукой прикрывается, а в другой держит комплект тюремного одеяния. Дверь затворяется.

ГЕРОЙ. Здравствуйте. Добрый вечер... Мне бы очень не хотелось вас беспокоить, но обстоятельства сложились таким образом... Дело в том, что я... что меня... в общем, мне придется пожить тут немножечко. Вы не против?
ПЕРСОНАЖ. Пожить? Да на здоровье. Мне, знаете ли, абсолютно все равно. Можете считать, что меня здесь вовсе и нет.
ГЕРОЙ. Значит, я вас не очень обременю?
ПЕРСОНАЖ. Нисколько. Мне совершенно на вас наплевать. Заметьте: другой бы на моем месте сказал вам что-нибудь похабное или, может, побил слегка, но я даже и глазом не повел. Даже полслова вам не сказал. А знаете почему?
ГЕРОЙ. К сожалению, нет.
ПЕРСОНАЖ. Потому что у меня сегодня праздник. День Возрождения.
ГЕРОЙ. Не понял, простите.
ПЕРСОНАЖ. День Возрождения. Сегодня я как бы умер в своем прежнем самоощущении и как бы заново появился на свет совершенно новым, свежим и чистым человеком.
ГЕРОЙ. Какое приятное совпадение! Меня тоже только что обмыли, обработали и выдали чистый костюм!
ПЕРСОНАЖ. Чихать хотел я на ваш костюм. Я теперь выше этого, я теперь выше всего, что есть... и чего нет, поэтому ни на что не обращаю внимания. Для меня никто теперь не существует, даже я сам. Не говоря уже о вас. Так что вы пришли вовремя: можете делать что хотите, мне это все равно.
ГЕРОЙ. Благодарю и от всего сердца поздравляю вас с Днем Возрождения. Желаю вам быть еще выше, чем вы есть... Только вам, наверное, не нужны мои поздравления.
ПЕРСОНАЖ. Никоим образом. Меня ничуть не тронуло ваше внимание. Хотя, окажись на моем месте другой, он бы оценил, растрогался. А с меня - как с гуся вода. Меня даже не тронуло бы, если бы вы мне что-нибудь подарили.
ГЕРОЙ. Мне бы очень хотелось... Я просто был бы рад преподнести вам подарок в столь знаменательный день, но дело в том, что у меня совсем ничего нет, кроме вот этого казенного костюма.
ПЕРСОНАЖ. Очень жаль. Но на нет и суда нет, тем более, что подарки мне не нужны, как и все остальное. А одежду вашу оставьте себе, а то еще простудитесь.
ГЕРОЙ. Ой, да! Вы извините, пожалуйста, за мой вид! Я, надеюсь, не очень вас шокировал?
ПЕРСОНАЖ. Вы о чем? Ах, это. Да мне без разницы. Я и не заметил, что вы голый. Можете, если вам так удобно, и не одеваться.
ГЕРОЙ. Как вам угодно...
ПЕРСОНАЖ. А хотите - оденьтесь. Я возражать не буду. Ведь меня здесь как будто и нет.
ГЕРОЙ. С вашего позволения, я лучше оденусь. Одежда не ахти какая, но все-таки будет приличнее. (Одевается.)
ПЕРСОНАЖ. Номер тысяча пятьсот пятый - Тобиас Смоллет. Номер тысяча пятьсот шестой - Майю Лассила...
ГЕРОЙ. Простите, что вы такое сказали?
ПЕРСОНАЖ. Ничего. Это я подумал. Это у меня привычка думать вслух. Посидите с мое - у вас то же самое начнется, если не хуже. Но вы не обращайте внимания. Мне кажется, если мы не будем обращать внимания друг на друга, то избежим лишних неприятностей. Берите пример с меня. Я уже целый день ни на кого не обращаю внимания.
ГЕРОЙ. Я буду стараться... Знаете, мне в голову вдруг пришла мысль: что если мне, вместо подарка, спеть вам песенку или почитать стихи? Вы не возражаете?
ПЕРСОНАЖ. Вы что, певец?
ГЕРОЙ. По большому счету нет. Но когда момент обязывает...
ПЕРСОНАЖ. Знаете, лучше не надо. Слышал я певцов когда-то разных... Нет, не стоит, я считаю. Да и потом - к чему оно?
ГЕРОЙ. Да, вы правы; пожалуй, не стоит. Прошу извинить, я хотел как лучше. А то, может, вам сплясать что-нибудь?
ПЕРСОНАЖ. Сплясать? Что-то не хочется. Достаточно того, что у меня и так сегодня праздник. Вы знаете, что такое праздник? Это же - полным-полно забот. Суета, волнения, треволнения, поздравления... Голова кругом, душно. Представляете, как бы я устал, не махни я на все это рукой!
ГЕРОЙ. Да, представляю. Это очень тяжело.
ПЕРСОНАЖ. Вот, а вы плясать предлагаете. Спасибо, конечно, но лучше не надо. И давайте к этой тематике больше не возвращаться. Праздник - у меня, а вас это пусть не волнует. Мало ли в природе праздников. Каждый день у кого-нибудь праздник. Что же, теперь все время плясать? Я вот правильно делаю: плюнул на все, и ничего меня не касается. Ни прямо, ни косвенно. Я и вам бы посоветовал то же самое. Но, как понимаете, я теперь не советчик.
ГЕРОЙ. Хорошо, я подумаю... Кстати, а как позволите вас называть?
ПЕРСОНАЖ. В каком смысле? Ах, имя. Имя, имя... Да я даже и не знаю, как меня звать. С тех пор, как я появился на свет, меня еще никто не звал. Я сомневаюсь даже - есть ли вообще у меня имя.
ГЕРОЙ. А как же быть? Крайне неудобно обращаться к вам, как к пустому месту.
ПЕРСОНАЖ. А чего неудобного! Не все ли равно. Если уж на то пошло, я и есть пустое место. И вы - пустое место. И, вообще, кругом полно пустого места, одно оно - пустое место, и все!
ГЕРОЙ. Я, конечно, понимаю... И все-таки... Неудобно.
ПЕРСОНАЖ. Удобства - вздор. Я презрел сегодня все удобства. Но если вам так сильно неможется, - извольте, зовите меня, как вам вздумается. Любое имя, какое вам придет в голову. Мне без разницы.
ГЕРОЙ. Вот как... А можно, я тогда буду звать вас так: академик Симеонов-Травников?
ПЕРСОНАЖ. Как?!
ГЕРОЙ. Академик Симеонов-Травников.
ПЕРСОНАЖ. Эк... С чего это так вычурно? Впрочем, зовите, чего уж там. Академик так академик, мне безразлично. Хотя, по-моему, это несколько претенциозно. То есть, мне так показалось бы, если бы не было все равно. Короче говоря, зовите как хотите.
ГЕРОЙ. Спасибо, академик Симеонов-Травников.
ПЕРСОНАЖ. На здоровье. Стойте, а может, и мне вас как-нибудь называть?
ГЕРОЙ. Как вам будет угодно.
ПЕРСОНАЖ. Нет, вы только не подумайте, что меня интересует ваше имя. Мне безразлично, кто вы такой. Я просто на всякий случай. Понимаете? Так как мне вас называть?
ГЕРОЙ. Задачка… Я ведь тоже как-то… Знаете, зовите меня так же: Академик Симеонов-Травников.
ПЕРСОНАЖ. Как же? Ведь это я - академик.
ГЕРОЙ. Ну и что? Нас же двое, - я думаю, мы разберемся, кто из нас к кому обращается.
ПЕРСОНАЖ. Н-да, правда. Ладно, так тому и быть… академик Симеонов-Травников.
ГЕРОЙ. Ну, вот и познакомились. Мне очень приятно.
ПЕРСОНАЖ. А мне не приятно, мне это до лампочки. Другой бы на моем месте не удержался бы и пожал вам руку, а я выше всех этих предрассудков. И не жалею, заметьте.
ГЕРОЙ. И на том спасибо... А можно вам задать один бестактный вопрос?
ПЕРСОНАЖ. Почему нельзя, можно. Ответить я вам не обещаю, но вопрос задавайте. Меня совершенно не занимает, что вы будете делать. Хотите - на голове стойте, хотите - задавайте вопросы.
ГЕРОЙ. Я только хотел поинтересоваться: у вас тут только одно сидячее место?
ПЕРСОНАЖ. В каком смысле?
ГЕРОЙ. Табуреточка тут только одна?
ПЕРСОНАЖ. Как видите, одна. И, заметьте, меня это нисколько не удивляет.
ГЕРОЙ. Нет, я ничего не имею в виду. Я только хотел бы узнать: а нельзя ли как-нибудь раздобыть вторую? У тюремщика, например, попросить?
ПЕРСОНАЖ. Почему бы и не попросить, это можно. Только здесь это... дорого стоит.
ГЕРОЙ. А сколько? У меня, как вы успели заметить, ничего нет, но очень почему-то хочется узнать. Так, из праздного любопытства. Я бы даже сказал: из праздничного любопытства.
ПЕРСОНАЖ. А мне какая забота до вашего праздничного любопытства? Я тут не при чем. И настоятельно напоминаю вам, что праздник - у меня, а не у вас. Хотите все знать - спрашивайте у тюремщика. Он глухонемой, но в таких делах ориентируется безошибочно, всё понимает с полувзгляда. Его цена - его и спрашивайте. А я выше этого.
ГЕРОЙ. Нет, нет, если вам не угодно, то я не настаиваю, ни в коей мере! Я могу и без табуретки, я устойчивый. Я, если вам это не помешает, могу сесть прямо на пол. Я неприхотлив. А насчет табуретки вашей я спросил, наверное, по глупости. Простите.
ПЕРСОНАЖ. Почему это - "моей табуретки"? Откуда вы взяли, что она моя? Может, я случайно на нее присел. Может, она мне по наследству досталась. К чему же делать поспешные выводы!
ГЕРОЙ. Я не делал еще выводов, я вовсе не хотел вас обидеть! Сидите, бога ради, на своей... на вашей... на этой просто табуретке и забудьте мой дурацкий вопрос. Не обращайте внимания. Ещё раз прошу меня простить.
ПЕРСОНАЖ. А я и так не обращаю внимания. Это я случайно увлекся… Ну да, моя это табуретка, ну что из того?
ГЕРОЙ. Совершенно ничего! И слава богу, что ваша!
ПЕРСОНАЖ. Вот именно. Чего мне стесняться! Я даже могу вам сказать, во что мне эта табуретка обошлась. Чего тут скрывать. Запросто... Подойдите только поближе, я шепну вам на ухо. Впрочем, зачем это? Фамильярности какие! Плевать я хотел на этих всех летописцев, пусть знают правду! Я могу и громко сказать, могу даже крикнуть, за мной не станется! Не верите?
ГЕРОЙ. Верю, верю! Как хотите, я же не настаиваю, мне просто любопытно. Но вы можете не говорить.
ПЕРСОНАЖ. Нет уж, скажу - отчего ж не сказать!.. Хотя… Нет, не скажу.
ГЕРОЙ. Как же?
ПЕРСОНАЖ. Я передумал. Не скажу.
ГЕРОЙ. Ну как же так!
ПЕРСОНАЖ. Так вот, не хочу. Я скажу, а вы еще - чего доброго - разочаруетесь в жизни, упадете духом. Ну вас, от греха подальше. Мне, конечно, вас не жалко, но, на всякий случай, я не скажу. Надо будет - сами узнаете. А может, даст бог, и пронесет... И вообще, забудем это дело. Присядьте лучше на пол.
ГЕРОЙ. Хорошо, можно и на пол. Мне сидеть все равно на чём. Я только стоять слегка утомился, потому что привык к сидячему образу жизни.
ПЕРСОНАЖ. Тогда вы по адресу попали. Здесь сидеть - самое милое дело.
ГЕРОЙ. Вы, надо полагать, давно этим занимаетесь?
ПЕРСОНАЖ. Сижу-то? Да это с какого боку посмотреть. Лично я как академик Симеонов-Травников сижу тут меньше суток. А то - мое прошлое существо, - вот оно насиделось. Тут, понимаете ли, календарей нет, а на стенах писать запрещено. Ну, сперва-то, существо это самое пробовало вести счет дням, неделям... но очень скоро сбилось и, так сказать, потерялось во времени. Время тут, вообще, заметьте, не ощущается. А летосчисления и вовсе не существует в здешней природе. Так что, я совершенно не в курсе, сколько я тут сижу.
ГЕРОЙ. А возраст? Вы же должны чувствовать свой возраст, изменения какие-то внутри себя, душевный рост…
ПЕРСОНАЖ. Чего? Какой, к черту, рост! Вот! (Подходит к дверному косяку.) Когда ввели - стукнулся лбом. С тех пор не выше не ниже не стал. Так что, ровным счетом ничего не изменилось! До сегодняшнего дня, разумеется. Да и то, что произошло сегодня, вряд ли отразилось на моей внешности… Но это, разумеется, все только предположения: зеркала у меня нет, а посуда здесь вся полиэтиленовая: смотреться не во что.
ГЕРОЙ. И вы не знаете, как вы выглядите?
ПЕРСОНАЖ. Не знаю... Да и не хочу знать. Какое мне дело! Встреть я себя где-нибудь случайно, не узнал бы, нарочно мимо бы прошел. Тем более, что я теперь как бы и не я. А какое мне дело до всяких посторонних существ!
ГЕРОЙ. Да, действительно... Ну, а все-таки... Вот, скажем, если бы я смог помочь и показать вам ваше отражение, вы бы не отказались взглянуть?
ПЕРСОНАЖ. Да зачем мне... Ерунда какая... А вы это так просто говорите или на самом деле могли бы показать?
ГЕРОЙ. Пожалуй, действительно мог бы. Если, конечно, вам вдруг стало бы интересно.
ПЕРСОНАЖ. Мне ничуть не интересно. Но почему бы и нет, собственно? Если вам так хочется - так и быть, я взгляну на себя, но с совершеннейшим равнодушием.
ГЕРОЙ. Тогда подойдите ко мне поближе и просто загляните мне в глаза.
ПЕРСОНАЖ. Поближе? В глаза? Ну, допустим, я это сделаю. И что же я должен увидеть в ваших глазах?
ГЕРОЙ. Должны? Нет, поймите, вы ничего никому не должны. Но если вы захотите, вы можете увидеть там своё отражение.
ПЕРСОНАЖ. Своё отражение - в ваших глазах?!
ГЕРОЙ. Именно. Это же очень просто. Глаза у меня не полиэтиленовые, они очень хорошо отражают всё, что в них бросается. Подходите, глядите на здоровье.

ПЕРСОНАЖ медлит, потом всё же решается - подходит к ГЕРОЮ и заглядывает ему в глаза.

ПЕРСОНАЖ. Стойте, стойте ровнее, не дергайтесь. Очень мелко, не уловить ракурс. Ага, вот, поймал. Не шевелитесь же! Вот он я... Как мелко, как это... мелко...
ГЕРОЙ. Узнали?
ПЕРСОНАЖ. Как-то не очень. А впрочем... Не моргайте, пожалуйста. Да, да, да... Сколько лет, сколько зим, сколько вёсен... Вот ведь. Уже не чаял свидеться. А как же... Впрочем, теперь уже все равно...
ГЕРОЙ. Насмотрелись?
ПЕРСОНАЖ. Более чем.
ГЕРОЙ. Простите, что лезу не в свое дело, но мне показалось - вы огорчены?
ПЕРСОНАЖ. Да ни в одном глазу. Чего уж там огорчаться. Плевать мне. Ничего особенного, обычный академик Симеонов-Травников.
ГЕРОЙ. И все-таки вы расстроились. Не надо, не стоит! Поверьте мне, вы довольно неплохо выглядите для вашего образа жизни.
ПЕРСОНАЖ. Да вовсе я не расстраиваюсь, чего вы прицепились! Я уже и думать об этом забыл. Тем более что сейчас принесут ужин.
ГЕРОЙ. Ужин? А откуда вы знаете? Вы же говорили, что время здесь не ощущается.
ПЕРСОНАЖ. Время - да, не ощущается, а ужин еще как ощущается! Многолетняя привычка, знаете ли, - еще из моего предыдущего существования. И потом, ведь время и распорядок дня - это далеко не одно и то же, заметьте.
ГЕРОЙ. Ага, я слышу шаги!

Входит ТЮРЕМЩИК, дает заключенным по бумажному пакету, уходит.

ПЕРСОНАЖ. Безобразие. Опять сухим пайком выдали. Если бы я был не на своем месте, я бы устроил скандал или объявил бы голодовку. Их счастье, что мне теперь все равно, чем питаться. А вам?
ГЕРОЙ. И мне все равно.
ПЕРСОНАЖ. Жаль. А то бы вы устроили скандал. Но раз уж вам все равно... Или вы это так, глядя на меня, говорите?
ГЕРОЙ. Нет, честное слово. Мне и до вас было все равно, что есть. Я очень неприхотлив и совсем не привередлив.
ПЕРСОНАЖ. Вот как? А, может, вам еще и без разницы: есть или не есть?
ГЕРОЙ. В принципе - да. Если нужно, я могу и перетерпеть. Если вы хотите, то я могу отдать вам свою порцию.
ПЕРСОНАЖ. Да ладно уж, я вовсе не к тому сказал. Хотя, заметьте, другой бы на моем месте и спрашивать не стал, отнял бы вашу пайку - и все. По праву старшинства.
ГЕРОЙ. Возможно. Но, с вашего позволения, я бы ему не отдал.
ПЕРСОНАЖ. Как это?
ГЕРОЙ. Просто не дал бы, из принципа.
ПЕРСОНАЖ. Из какого же принципа?
ГЕРОЙ. Да из такого. Пусть это не покажется вам бестактным, но я не люблю насилия. И если бы этот воображаемый кто-то попытался бы отнять мой паек силой...
ПЕРСОНАЖ. И что - не отдали бы?
ГЕРОЙ. Нет, не отдал бы.
ПЕРСОНАЖ. И он бы - отнял и не отдал!
ГЕРОЙ. А я бы, простите, заставил его отдать!
ПЕРСОНАЖ. Да как же бы вы его заставили? Он же - по праву старшинства!
ГЕРОЙ. Уж поверьте мне на слово, нашел бы способ заставить. И какое это старшинство? Старший должен быть мудрей и не имеет права вести себя по-хамски.
ПЕРСОНАЖ. Так-таки и нашли бы способ отнять своё?
ГЕРОЙ. Нашел бы - не отнять, а вернуть своё.
ПЕРСОНАЖ. Не смешите. Мне, конечно, наплевать, это, конечно, не мое дело, но, по-моему, вы так говорите только потому, что ваши слова нельзя проверить.
ГЕРОЙ. Нет, уверяю вас, вы ошибаетесь. У меня есть уважительная причина, чтобы так говорить.
ПЕРСОНАЖ. Какая же такая причина?
ГЕРОЙ. Дело в том, что я - рыцарь.
ПЕРСОНАЖ. Кто?
ГЕРОЙ. Рыцарь, некоторым образом.
ПЕРСОНАЖ. Вот как... Мне вообще-то совсем неинтересно, кто вы, но кто-нибудь другой на моем месте не поверил бы, что вы рыцарь.
ГЕРОЙ. Извините за резкость, но вы так говорите, как будто знаете, какие на самом деле бывают рыцари. А вы, простите за нескромный вопрос, хоть раз в жизни видели рыцаря? Не на картинке, а так, в натуральную величину? Ну, хоть одного?
ПЕРСОНАЖ. Да когда же! Я ж только сегодня на свет появился.
ГЕРОЙ. Можно прожить сто лет и не увидеть ни одного. Рыцари - большая редкость, их даже в Красной книге нет. Но вам повезло - в первый же день.
ПЕРСОНАЖ. Так значит... Вы и вправду...
ГЕРОЙ. Да.
ПЕРСОНАЖ. Будь я не на своем месте, я бы, наверное, удивился.
ГЕРОЙ. Правду сказать, я не совсем обычный рыцарь. Я не странствующий рыцарь. Я - рыцарь сидячего образа.
ПЕРСОНАЖ. Это как?
ГЕРОЙ. Это очень просто. Я всю жизнь сидел.
ПЕРСОНАЖ. Понимаю. Я тоже всю свою жизнь сидел, хотя и не рыцарь.
ГЕРОЙ. Я не о том. Я сидел по-другому, я сидел в прямом смысле, сидя сидел. Дело в том, что я жил в холодильнике, а там можно уместиться только сидя.
ПЕРСОНАЖ. В каком это холодильнике?
ГЕРОЙ. В обыкновенном, бытовом. Вас интересует марка?
ПЕРСОНАЖ. Да. То есть нет, я хотел сказать... Я думал, что ослышался. Вы жили в холодильнике? Прошу заметить: меня это не удивляет, но раз уж вы сами завели этот разговор...
ГЕРОЙ. Диоген жил в бочке, Чебурашка жил в телефонной будке. Почему бы мне, академику Симеонову-Травникову, не жить в холодильнике?
ПЕРСОНАЖ. Действительно, почему бы и нет! Не все ли равно?
ГЕРОЙ. Тем более, холодильник - лучшее жилье для рыцаря. В нем удобнее всего закаляться. Вы не находите?
ПЕРСОНАЖ. Пожалуй. Хотя я с трудом представляю, как можно жить в холодильнике. Лично я бы в нем жить не смог, хоть мне и наплевать на условия жизни.
ГЕРОЙ. Просто вы не привыкли, а я привык. И, извините, вы - не рыцарь, а я - рыцарь. А для современного рыцаря холодильник - это универсальная вещь: и жилье, и как бы и конь, и доспехи, и, если хотите, крепость. Да-да. Плюс ко всему - стерильные условия.
ПЕРСОНАЖ. Н-да, занятно. То есть, конечно, ничего особенного... А до холодильника вы в чём жили?
ГЕРОЙ. Ни в чём. Я только в холодильнике и жил. Я прямо в нем и зародился.
ПЕРСОНАЖ. Как это? Не понимаю совсем.
ГЕРОЙ. Простите великодушно, но чегоо же тут непонятного! Холодильник был пустой. А пустота - это такая опасная вещь, в ней всегда что-нибудь заводится. Вот я там и завелся. Моему холодильнику еще повезло, что в нем завелся я, а не какая-нибудь гадость. Может, это и нескромно, но, по-моему, рыцарь - это не худшее, что может образоваться на пустом месте.
ПЕРСОНАЖ. Что ж, логично. Вы вовремя здесь появились - как раз когда мне ни до чего нет дела, - не то бы я засыпал вас вопросами, попросил бы дальше рассказать.
ГЕРОЙ. Видите ли, рассказывать-то больше и нечего. Рыцари - самые неинтересные и скучные люди на свете. У них все одинаково, все по одним и тем же законам. Люди ведь, как правило, интересны своими недостатками, а у рыцарей их нет. А если есть, то такие невзрачные, что их приходится тщательно скрывать. А я к тому же - самый скучный из рыцарей, поскольку я рыцарь сидячего образа. Так что мне, к сожалению, нечем вас порадовать, нечем вас поразвлечь.
ПЕРСОНАЖ. Я вовсе не прошу меня развлекать. Развлечения - это не для меня, я их тоже уже презрел. Куда приятней слушать скучные истории - они и к жизни ближе, и не так волнуют психику.
ГЕРОЙ. Нет, я бы рассказал, да, право, нечего. Только не подумайте, что я что-то скрываю. Ну… что я делал? Да ничего особенного, жил. В холодильнике. Думал, мечтал, соображал, вникал в суть. Сначала чужие мысли думал, потом дошел до своих. Знаете, когда долго сидишь в холодильнике, начинаешь улавливать чьи-то мысли на расстоянии, как антенна: холодильник-то железный. От нечего делать стал сочинять стишки кой-какие, придумывать песенки. И так вот помаленьку сформировался как личность. Ел только лед, пил только снег, что оказалось чрезвычайно полезным для здоровья, да и не только для здоровья. Воспитал себя сам, говорить научился сам с собою. Пока был маленьким, и холодильник был для меня велик, - научился ходить, бегать, лазить. Потом подрос, стал сидеть... Вот, пожалуй, и все.
ПЕРСОНАЖ. Ну а что потом?
ГЕРОЙ. Потом... А потом пришли люди и все испортили. Так вышло... Так получилось... В общем, я совершил страшное преступление и... И вот я здесь. Все, кажется.
ПЕРСОНАЖ. Какое же это преступление, да еще страшное, вы совершили?
ГЕРОЙ. Какое... Если вы не против, я пока не стану отвечать на этот вопрос. Как-нибудь попозже. Я еще не готов, мне нужно морально созреть.
ПЕРСОНАЖ. Да ради бога, как хотите. Зрейте хоть до красноты. Что-то я опять тут с вами отвлекся от линии своего поведения. Мне же все равно, а вы это моё равновесие сбиваете постоянно.
ГЕРОЙ. Простите, виноват.
ПЕРСОНАЖ. А вы, значит, всему научились сами?
ГЕРОЙ. Сам. Я думаю, человек вообще самодостаточен. Знаете, пока я сидел один в своем холодильнике, я узнал и понял гораздо больше, чем когда столкнулся с вашим реальным миром.
ПЕРСОНАЖ. Почему же это с "нашим"? Вы не приписывайте меня к кому попало! Я выше этого!
ГЕРОЙ. Да-да, извините. Я не хотел вас оскорбить.
ПЕРСОНАЖ. Да ладно, мне почти всё равно... Кстати, ну и как вам их мирок?
ГЕРОЙ. По-моему, довольно убого, не сочтите за дерзость. Бедные люди! Я совсем не так представлял себе этот мир - по тем мыслям, которые улавливал. И главное: там совсем нет рыцарей! Может, это потому, что больше нет пустых холодильников?
ПЕРСОНАЖ. А вы хорошо искали?
ГЕРОЙ. Я вовсе не искал. Если б я искал и не нашёл, меня бы просто-напросто хватило отчаяние. А так у меня есть еще хоть какая-то надежда.
ПЕРСОНАЖ. Надежда - это вздор, пустышка. Хотя, может быть, вы преувеличиваете... А много ли вы успели повидать на своем пути из холодильника, так сказать, в камеру?
ГЕРОЙ. О, очень много! Я до сих пор не могу все это рассортировать и переварить. Все эти понятые, следователи, судьи, охранники, присяжные...
ПЕРСОНАЖ. Я так и подумал. Это все, конечно, ужасно, но - да будет вам известно - это еще не весь мир. Судьями и понятыми он далеко не исчерпывается. Ваши впечатления односторонни, а потому необъективны. Там есть еще много чего. Даже есть кое-что хорошее, - редко и мало, но есть. Во всяком случае, когда-то было. Но меня там давно не было, и, вообще, мне до них нет никакого дела.
ГЕРОЙ. Я видел там две хорошие вещи.

Входит ТЮРЕМЩИК, забирает пустые пакеты и ставит в угол пластмассовое ведро с литерой "М". Уходит.

ПЕРСОНАЖ. Вот, кстати, тоже хорошая вещь. Потому что своевременная. Не хотите ли... сходить на ночь, академик Симеонов-Травников?
ГЕРОЙ. Благодарю, не откажусь. Но только после вас.
ПЕРСОНАЖ. Как хотите... А что за хорошие вещи вы там видели? (Отходит в затемненный угол, писает в ведро.) Может, вы расскажете, раз уж мне все равно, что слушать? (Возвращается, уступает место Персонажу.)
ГЕРОЙ. Пожалуйста. (Отходит в угол, писает в ведро. Возвращается.) О хороших вещах и говорить в радость. Во-первых, это ни на кого не похожее, удивительное и доброе существо по имени Адвокат. А во-вторых, это картина. Единственная картина, которую я видел: портрет с надписью "Академик Симеонов-Травников ".
ПЕРСОНАЖ. Ах, вот это откуда...
ГЕРОЙ. Ну да. Это чуть ли не единственное имя, которое я знаю.
ПЕРСОНАЖ. Как? Ах, да. Что же тут удивительного... Так вы, стало быть, и собственного имени своего не знаете?
ГЕРОЙ. Как же не знаю: академик Симеонов-Травников.
ПЕРСОНАЖ. Да нет, это понятно, это вы сами себе придумали! А нормальное-то имя, официальное-то имя у вас есть? Точнее, было?
ГЕРОЙ. Простите, но что-то я вас не совсем понимаю. Чем же вам мое имя не нравится? Оно, конечно, длинновато, но ведь и вас, позвольте напомнить, точно так же зовут!
ПЕРСОНАЖ. Нет, все верно, имя замечательное. Просто я хотел сказать... По-другому вас никто никогда не звал?
ГЕРОЙ. Нет, меня, как и вас, до вас вообще никто не звал. То есть звали, но не по имени: то подсудимым, то подследственным, то обвиняемым... Те ещё имена.
ПЕРСОНАЖ. Слушайте, я, наверное, не в свое дело суюсь, но мне все равно, и я хочу у вас такую вещь спросить: а кто вам сказал, что вы рыцарь? Откуда вы это взяли?
ГЕРОЙ. Как откуда! Я это знаю.
ПЕРСОНАЖ. Имени своего не знаете, а это знаете!
ГЕРОЙ. Да. Рыцарь может не знать своего имени, вообще может ничего не знать, но то, что он рыцарь, это ясно ему с самого рождения! Это - закон природы, это зов, академик Симеонов-Травников!

Входит ТЮРЕМЩИК, уносит ведро.

ПЕРСОНАЖ. Ну вот, отбой. Устраивайтесь поудобнее и попробуйте заснуть. Оно и лучше будет, а то вы все время меня отвлекаете, не даете рассредоточиться. Укладывайтесь.
ГЕРОЙ. Спасибо, но я привык спать сидя.
ПЕРСОНАЖ. Ах, ну да, разумеется. Тогда усаживайтесь.
ГЕРОЙ. А вы, надо полагать, спите лёжа.
ПЕРСОНАЖ. Представьте себе, да. Хотя, в принципе, мне все равно.
ГЕРОЙ. Тогда, может быть, я рискну попросить у вас на ночь табуретку, она ведь вам не нужна.
ПЕРСОНАЖ. Вот покоя не дает вам моя табуретка! Почему это - не нужна! Очень даже нужна: я ее подкладываю под голову вместо подушки.
ГЕРОЙ. Как же вы это делаете? Это, должно быть, неудобно.
ПЕРСОНАЖ. Неудобно, еще как! Но я же презрел удобства, верно? (Переворачивает табуретку вверх дном, ложится, кладет голову между ножек.) В холодильнике жить тоже неудобно и спать сидя неудобно. Ну и что!
ГЕРОЙ. Ваша правда. Прошу меня извинить за необдуманную просьбу. Я пристроюсь на полу. Спокойной ночи.
ПЕРСОНАЖ. Как же, заснешь тут спокойно! Сначала разволнуют, а потом - спокойной ночи.
ГЕРОЙ. Ну извините, я ведь не хотел. Я думал, что вам действительно все равно.
ПЕРСОНАЖ. Правильно думали, мне действительно все равно.
ГЕРОЙ. А что ж вы тогда... разволновались?
ПЕРСОНАЖ. Откуда я знаю? Я теперь что хочу, то и ворочу. Захотел - вот и разволновался, ни с того ни с сего.
ГЕРОЙ. Понятно. Еще раз извините, я больше не буду вас отвлекать разговорами про рыцарей.
ПЕРСОНАЖ. Да при чем здесь разговоры! Если б вы только разговорами... Вы же одним своим присутствием все мое мировоззрение сбиваете!
ГЕРОЙ. Правда? Я не знал. Но дело в том, что я здесь нахожусь не по своей воле и...
ПЕРСОНАЖ. Да я же вас не прогоняю, я не о том. Я просто хочу понять.
ГЕРОЙ. Не понимаю, про что вы?
ПЕРСОНАЖ. Отлично: вы не понимаете, чего я не могу понять. Тогда придётся вернуться к нашим баранам. Вот вы, например, говорите, что вы рыцарь. Так?
ГЕРОЙ. Рыцарь.
ПЕРСОНАЖ. Где же тогда ваши подвиги? Где же ваши схватки с драконами, ветряные мельницы всякие? Какой же вы рыцарь - без подвигов!
ГЕРОЙ. Но я просто не успел ничего совершить. Только одно страшное преступление, и то - уверяю вас - не по злому умыслу, а чисто случайно, от плохого знания жизни. Мне просто не дали наделать подвигов, меня вовремя обезвредили. Я невезучий рыцарь - да, но рыцарь!
ПЕРСОНАЖ. Кто вас разберет, может, вы и правду говорите, но другой на моем месте, будь он человеком пристрастным, послал бы вас подальше и не поверил бы ни одному вашему слову.
ГЕРОЙ. Почему вы так думаете? Рыцарскому слову надо верить! Простите, но мне кажется, что вы впадаете в заблуждение!
ПЕРСОНАЖ. Нет, это вы впадаете - в детство. Вы же ни черта в жизни не разбираетесь! Вы же выросли - смешно сказать! - в холодильнике! Как же вы можете судить об остальном мире!
ГЕРОЙ. А вы?! Простите, а вы-то как можете судить? Вы же весь свой век просидели в камере! Все себе отсидели и дошли до полного безразличия ко всему и даже к собственной личности!
ПЕРСОНАЖ. А вы, небось, в своем холодильнике и мысли-то ловили очень предвзято! Настроились на какую-нибудь учебную программу телевидения и решили, что весь мир - театр. А мир - гораздо хуже.
ГЕРОЙ. По-вашему, весь мир - суд? Тюрьма?
ПЕРСОНАЖ. Нет, это по-вашему... Ай, да оставьте, не знаю я ничего! И не хочу знать. Я больше не я, меня нет, я сплю, и все мне безразлично!
ГЕРОЙ. Да... Извините, я что-то разгорячился. Я даже не совсем понял, в чем предмет нашего спора?
ПЕРСОНАЖ. Э-э... И я не понял, кажется... По-моему, так: вы говорили, что вы - рыцарь, а я говорил, что каков мир, таков в нем и рыцарь. Но я больше не настаиваю, мне уже все равно, я выше.
ГЕРОЙ. Да, в конце концов, из двух заблуждений не сложишь истины. Мы с вами оба - ограниченные люди. Увы... Одно я знаю точно: я - рыцарь, а раз на свете еще случаются рыцари, то не все потеряно. Хоть они и появляются на совершенно пустом месте и живут в изоляции. Но абсолютной пустоты не бывает, да и абсолютной изоляции - тоже.
ПЕРСОНАЖ. Хотите честно, без красивостей? Как академик Симеонов-Травников академику Симеонову-Травникову. Как, можно сказать, сам себе! Все ваши рыцарские штучки - туфта это, вот что! Детский сад! Им - тем, кто снаружи - на вас наплевать. Гораздо серьезнее, чем мне. У них для этого и слюны больше. Они на вас смотрят как на придурков, - и правильно делают: вы же им только мешаете. Не так, как вы мне сейчас вот тут мешаете, а гораздо больше, по-настоящему, в принципе. Вот поэтому ты и здесь! Ведь ты же, я уверен, не совершал никакого преступления! Просто все вы, рыцари, живете не по их уголовным кодексам, а по своим рыцарским законам! А это разные вещи. Ведь ты же не совершал преступления, верно?
ГЕРОЙ. Совершал.
ПЕРСОНАЖ. Но какое же?!
ГЕРОЙ. Я еще не готов ответить на этот вопрос.
ПЕРСОНАЖ. Да просто ты ничего такого не совершил!
ГЕРОЙ. Нет, совершил.
ПЕРСОНАЖ. А я говорю: не совершил!
ГЕРОЙ. А я говорю: совершил!
ПЕРСОНАЖ. Эх!.. Страшное преступление?!
ГЕРОЙ. Очень страшное.
ПЕРСОНАЖ. Ну, я тогда не знаю!.. Тогда, должно быть, за время моего отсутствия снаружи не осталось и капли здравого смысла! В мое время рыцарей не было, но если б они были, то они совершали бы подвиги, а не преступления!
ГЕРОЙ. Но я же нечаянно... Хотя... Что-то я запутался теперь.
ПЕРСОНАЖ. Ну вот. Нет, я был прав - на все надо закрыть глаза. Все. Теперь меня ничем не затронешь, я теперь во сто крат сильнее не буду обращать внимания ни на что! Все, спать пора. Утро вечера безразличнее.
ГЕРОЙ. Ох... Да уж, доброй ночи. Спите спокойно, больше я не буду вам мешать.
ПЕРСОНАЖ (укладывается). Так. Номер пятьсот седьмой - Гуго фон Гофмансталь. Номер пятьсот восьмой - Степняк-Кравчинский. Номер пятьсот девятый... э-э-э...
ГЕРОЙ. Простите, еще на минутку побеспокою: а что это вы считаете?
ПЕРСОНАЖ. Не что, а кого. Я считаю писателей. Это всегда, когда мне надо собраться с мыслями или уснуть, я их считаю. Больших и поменьше уже всех сосчитал, теперь добрался до таких, которые непонятно откуда у меня в мозгу всплывают. Но вы не обращайте внимания.
ГЕРОЙ. Нет, почему же, мне это даже любопытно. Я никогда не считал писателей.
ПЕРСОНАЖ. Тогда я продолжу... Кстати, а чего вы не спите?
ГЕРОЙ. Да мне надо еще кое-что обдумать. И потом, на сон не хочется тратить время, когда его и так с гулькин нос осталось.
ПЕРСОНАЖ. В каком смысле? Почему с гулькин нос?
ГЕРОЙ. Видите ли, я вам не сказал, не было момента... Дело в том, что я тут у вас только до утра.
ПЕРСОНАЖ. Как!? Вот ведь, досада-то какая… Нет, мне, в сущности, все равно, мне ровным счетом все равно. А потом куда же вас?
ГЕРОЙ. Потом - ясное дело куда. Потом меня сожгут на центральной площади. Поутру.
ПЕРСОНАЖ. Да вы что!.. Да как же! Нет, вы серьезно?
ГЕРОЙ. Серьезно, конечно. У рыцарей вообще плохо с юмором.
ПЕРСОНАЖ. Как же вы... Что ж вы сразу-то не сказали? Почему же молчали? Хотя... как там говорят? Я приношу свои соболезнования.
ГЕРОЙ. Благодарю.
ПЕРСОНАЖ. То есть... Тьфу ты, что я несу! Соболезнования! К черту соболезнования! Ну и ладно, ну и подумаешь! Неприятность, конечно, но что же теперь - так всю ночь и не спать? Наоборот, надо выспаться: тяжелое утро впереди. Надо быть свеженьким, готовым. Поди не каждый день вас сжигают.
ГЕРОЙ. Нет, спасибо, вы спите, а я еще чуток поразмышляю. Я думаю, там у меня будет достаточно времени выспаться.
ПЕРСОНАЖ. Где - там?
ГЕРОЙ. Ну, там.
ПЕРСОНАЖ. Ах, вы имеете в виду... Ну, это еще не известно, спят ли там вообще.
ГЕРОЙ. А я надеюсь.
ПЕРСОНАЖ. Надейтесь, надейтесь. Один раз вам уже подфартило: из холодильника - и прямо на электрический стул.
ГЕРОЙ. Прошу прощения, меня не на электрическом стуле сожгут, а запросто, на костре, чтобы все видели.
ПЕРСОНАЖ. Ах, даже так! А я думал, вы как бы образно выразились. Я думал, что сейчас в ходу только электрические стулья. Видать, я сильно отстал от современности.
ГЕРОЙ. Да нет, стулья-то без дела не пылятся. Просто я совершил такое тяжкое преступление, что им жалко на меня расходовать электричество. К тому же, это эффектней, а народ, как всегда, требует зрелищ.
ПЕРСОНАЖ. А других зрелищ, что ли, нет?
ГЕРОЙ. Есть, но они еще хуже. Войн-то теперь, слава богу, нет, с голоду никто не пухнет, вот все с жиру и... веселятся.
ПЕРСОНАЖ. Стоп, стоп, стоп! Ни слова больше! Вот о чем я совершенно не желаю слышать, так это о том, что там у них происходит! Ни звука! Мне и так иногда снятся кошмары - будто бы меня из тюрьмы выпустили! Нет, не говорите.
ГЕРОЙ. Хорошо, я не буду. Спите спокойно. Хотите, вместе посчитаем писателей?
ПЕРСОНАЖ. Нет, не хочу. Они мне надоели. Никакого от них толка, только что - считать для сна, да и то быстро надоедают. Лучше бы вы рассказали чего еще, что-нибудь не очень интересное, так, чтобы мне было все равно.
ГЕРОЙ. Я, право, не знаю, я всё уже, кажется, рассказал.
ПЕРСОНАЖ. Нет, не всё.
ГЕРОЙ. Да вроде бы всё.
ПЕРСОНАЖ. Не всё. Я же знаю, что не всё.
ГЕРОЙ. Как же, помилуйте, не всё? Всё.
ПЕРСОНАЖ. Вы же рыцарь.
ГЕРОЙ. Безусловно.
ПЕРСОНАЖ. Значит, у вас должна быть дама вашего сердца.
ГЕРОЙ. Я не совсем понимаю...
ПЕРСОНАЖ. Ну, только не надо мне говорить, что у вас нет дамы сердца. Рыцарь без дамы сердца - это даже неприлично как-то.
ГЕРОЙ. И все-таки я не понимаю.
ПЕРСОНАЖ. Ну есть у вас женщина-то - ну та, ради которой вы рыцарствуете?
ГЕРОЙ. Нет, извините: чего нет, того нет. Я, честно говоря, даже не совсем понимаю, что это. Я рыцарствую не ради чего-нибудь или кого-нибудь, а совсем бескорыстно. Иначе и нельзя.
ПЕРСОНАЖ. Вот те на! Вот уж тебе и холодильник! Вывели мутанта - рыцарь, а не знает, что такое женщина!
ГЕРОЙ. Вы не обзывайтесь, а лучше объясните по-человечески.
ПЕРСОНАЖ. Да нет, вы меня разыгрываете... Нет? Вы что, вправду не знаете, что такое женщина?
ГЕРОЙ. Ну, как вам сказать... В какой-то мере... То есть, если честно, - нет, не знаю. А вы-то сами знаете?
ПЕРСОНАЖ. Боже мой, да это каждый дурак знает! И я знаю. Правда, плохо помню…
ГЕРОЙ. Так, может, вы объясните мне, бестолковому, что же это?
ПЕРСОНАЖ. Объяснить? Оно, конечно, можно попробовать. Только зачем вам? Все равно вам всего ничего осталось.
ГЕРОЙ. Как хотите, я не настаиваю.
ПЕРСОНАЖ. Нет, мне не жалко. Только я их действительно плохо помню. Так, весьма расплывчато. В общем… женщины - это тоже такие люди, только другого пола. Это, вроде как, вторая половина человечества. Даже, кажется, лучшая... или большая - точно не помню. У них вот такие длинные волосы и совершенно нет бороды. И вот тут у них неровно, выпукло. И лица они, помнится, чем-то красят.
ГЕРОЙ. Как это? Зачем?
ПЕРСОНАЖ. Не помню. Кажется, когда они вступают на тропу войны... или на что-то другое они вступают... Короче, они красятся. И спереди у них все вот так, а в глазах что-то совсем необычное. Но что - не помню. То есть, как-то вот все хитро. И все они такие слабые, хитрые и хуже работают. Но лучше готовят. Да, готовят хорошо, а еще - заключенным они шлют письма и вяжут теплые носки. Нет, в общем-то, женщины - это здорово, хотя раз на раз не приходится. В смысле - разные они бывают. Бывают мамы, бабушки, дочки, внучки... кто еще?.. Да, тети, жены, любовницы, сестры... медсестры, стюардессы... Бывают женщины легкого поведения, бывают - тяжелого. Балерины, продавщицы, старые девы... ну, и так далее. Не припомню всех, очень их много. Наверное, все-таки - большая половина. Да, вот что интересно: даже некоторые великие люди были женщинами. Княгиня Ольга, Жанна Д'Арк, Софья Ковалевская и масса поэтесс всяких разных. Даже Жорж Занд, Джордж Элиот и писатель Алтаев были женщинами. А остальные, хоть женщинами и не были, но тоже с интересом к ним относились. И надо заметить, не без основания. Потому, что... Но про это как-то сложно говорить. Да вам и ни к чему, все равно не успеете. И потом, подробности я плохо помню. В общем, не знаю, как еще объяснить...
ГЕРОЙ. Спасибо, я уже понял.
ПЕРСОНАЖ. Неужели?
ГЕРОЙ. Да-да, я давно уже о чем-то таком догадывался, я чувствовал, что что-то тут не так, что всё это неспроста! Помните, я говорил вам про странное существо по имени Адвокат.
ПЕРСОНАЖ. Помню. Так это была женщина!
ГЕРОЙ. Судя по тому, что вы рассказали, - да!
ПЕРСОНАЖ. Ну вот и славно! А то я уж думал, что вы так и не поймете. Это было бы непростительным упущением. Так же нельзя! Что же за мысли вы ловили, если в них про женщин - ни слова!
ГЕРОЙ. Вы были правы. Я ничего не знаю о настоящей жизни.
ПЕРСОНАЖ. Ну и ладно, может, оно и к лучшему. Зато вам теперь не скучно будет умирать, раз у вас есть дама сердца.
ГЕРОЙ. Вы хотите сказать, что Адвокат - дама моего сердца? Нет, вы действительно думаете, что так может быть?
ПЕРСОНАЖ. Почему бы и нет? Конечно, так оно и есть. Вот видите, вы даже счастливее меня: у вас есть теперь дама сердца. Нашлась.
ГЕРОЙ. А у вас - нет?
ПЕРСОНАЖ. Не-а.
ГЕРОЙ. Как же так? И вам никто не пишет писем? И не шлёт теплых носков?
ПЕРСОНАЖ. Никто. Но мне это безразлично.
ГЕРОЙ. Ну, не отчаивайтесь. Может, у вас еще всё впереди. Может быть, когда-нибудь вы еще встретите кого-нибудь.
ПЕРСОНАЖ. Может быть. Когда-нибудь, кого-нибудь и встречу. Только мне тогда уже будет не до этого. Мне и сейчас уже не до этого, мне уже все равно... Да и не встречу я. С чего? Где? Если только тюремщик умрет, и на его место поставят тюремщицу.
ГЕРОЙ. Ну, может, потом, когда вас выпустят в свет?
ПЕРСОНАЖ. Да что вы! Меня не выпустят. У меня пожизненное заключение с десятилетним хвостиком. Кто ж меня выпустит!? Я тут навсегда, до самой смерти… Но это не важно. А вот вам - повезло. Дама сердца, да еще Адвокат! Что ещё нужно бедному рыцарю! Я даже думаю, утром вы ее увидите - там, на площади.
ГЕРОЙ. Вы полагаете?
ПЕРСОНАЖ. Я уверен. Все-таки когда-то, почти в позапрошлой жизни, я жил среди людей и кое-что в их делах понимаю. Она обязательно придет и даже улыбнётся вам из толпы. Только вы уж смотрите в оба, не проглядите её!
ГЕРОЙ. Я... Да я!.. Я ей что-нибудь кину! На память! Какую-нибудь безделицу. Как вы считаете, это не будет слишком дерзко?
ПЕРСОНАЖ. О чем речь, в самый раз! Вы можете ей даже что-нибудь крикнуть. Что-нибудь ласковое. Только громче кричите, а то там будет очень шумно - она может не услышать или услышит что-нибудь не то.
ГЕРОЙ. Не то? Нет, это не годится. Кричать я лучше не буду. А вот кинуть - кину. Только вот... Как же быть? У меня ведь ровным счетом ничего нет!
ПЕРСОНАЖ. Да? Да, верно. Проблема.
ГЕРОЙ. И что же делать?
ПЕРСОНАЖ. Откуда я знаю. Чего вы у меня-то спрашиваете! Я здесь вообще не при чём. Мое дело - сторона, меня это мероприятие не касается... Впрочем... Эх, коли уж на то пошло!.. Есть у меня одна штука, так - штукица, бирюлька. Талисман мой. Но мне ведь теперь ничего не надо, верно? Вот, берите, коль не брезгуете.
ГЕРОЙ. Ой... Спасибо вам огромное! Я уж не знаю, как вас... чем вас отблагодарить!
ПЕРСОНАЖ. Бросьте вы эти телячьи нежности! Нужны мне ваши благодарности, как сороке кепка. Берите, пока не передумал.
ГЕРОЙ. Надо же, какой симпатичный шарик! И легонький какой!
ПЕРСОНАЖ. Это не шарик. Это глаз.
ГЕРОЙ. Глаз?
ПЕРСОНАЖ. Глаз, точно. Натуральный рыбий глаз, засушенный. У него, между прочим, целая история есть.
ГЕРОЙ. Интересно. И что за история?
ПЕРСОНАЖ. А такая вот история. Много лет тому назад у меня был сосед по камере. Звали его Джек-Попрошайка. Очень был веселый и изобретательный человек. И вот он вылавливал из здешнего супа рыбные головы - больше-то оттуда вылавливать нечего, - выковыривал глазки и сушил их на солнышке. А потом растирал в порошок и тайком это зелье курил. И однажды до того обкурился, что вышел в другое измерение и больше не возвращался. Я бы не поверил, если б это не произошло на моих глазах: покрылся человек испариной и - фьють! - испарился. Сгинул, даже мокрого места после себя не оставил. Что тут началось! Какой тут шмон устроили! Сначала всё подкоп искали, всё здесь переисследовали, сделали капитальный ремонт камеры, да ничего, разумеется, не нашли. Потому что я раньше них вот этот глаз - последнюю попрошайкину заначку - между камней в стене нашел и в рот себе положил, спрятал, значит. Оставлю, думаю, в качестве талисмана. А у этих тем временем новая версия поспела: решили они, что это, скорее всего, я виноват - мол, это я соседа своего съел, то есть до нитки, вместе с одеждой! Попытали меня немножко, только я, заметьте, ни в чем не сознался. Но во время последней такой процедуры у меня глаз-то изо рта и вывалился! Прямо у всех экспертов на виду! Вот тогда они мне и пришили к пожизненному сроку еще червонец - за каннибализм в извращенной форме. Что это за форма такая - до сих пор не пойму. Составили протокол, все на меня списали, глаз приложили к делу. Только я его незаметно спёр, пока они премию за раскрытие пропажи делили. И с тех пор храню. А Попрошайка не появлялся больше, но порою мне кажется, что он где-то тут незаметно витает. Не сочтите за бред, но один раз он со мной даже поговорил.
ГЕРОЙ. Да ну! И что он вам сказал, позвольте узнать?
ПЕРСОНАЖ. Так, ерунду плел, как обычно. Это не имеет значения, это личное... И с тех самых пор меня и содержат в режиме одиночества и даже выгуливают отдельно, чтобы я вдруг кого не слопал.
ГЕРОЙ. Вот оно как!
ПЕРСОНАЖ. Да, вот так... А хотите знать, почему они вдруг вас именно ко мне посадили?
ГЕРОЙ. Как почему? Они мне сказали, что больше нет мест.
ПЕРСОНАЖ. Как же, держите карман шире! Мест нет! Это они вам наврали, как пить дать.
ГЕРОЙ. Ну, а вы считаете - почему?
ПЕРСОНАЖ. Не догадываетесь? Элементарно. Они надеялись, что я вас съем. Да. Или, хотя бы, покусаю.
ГЕРОЙ. Да что вы!
ПЕРСОНАЖ. Точно так. Целую неделю, специально, на сухом пайке меня держали.
ГЕРОЙ. Позвольте, я что-то ничего не понимаю! А зачем им это нужно?
ПЕРСОНАЖ. Да затем, наивный вы человек! Боятся они вас, рыцарей. Потому что вы, даже к смерти приговоренные, для них опасны! Они ведь понимают, что, сгори вы утром на центральной площади - у всех на глазах, гордый и не сломленный, - и вы же станете героем, а их будут считать убийцами! Смерть на костре - это не смерть ваша, а бессмертие. А их - позор. А скончайся вы в камере - вот им радость-то! Назавтра же провозгласят вас трусом и самоубийцей, слабаком, не выдержавшим испытаний. А покусай я вас - еще потешнее: рыцарь вышел на эшафот покусанный и подбитый! Превратят вас в шута горохового!
ГЕРОЙ. Но ведь они мне не поверили, когда я сказал, что я - рыцарь!
ПЕРСОНАЖ. Ха! Как бы не так - не поверили! Еще как поверили! А даже если и не поверили, то насторожились. Пусть вы и не рыцарь, по их мнению, а только так себя назвали - уже за одно это безопасней будет от вас избавиться. У них, у нерыцарей, такие правила игры.
ГЕРОЙ. Боже ж ты мой, что творится-то... И много ли этих, как вы выразились, нерыцарей?
ПЕРСОНАЖ. Полным-полно, уж поверьте мне. Все эти законодатели мод и взяток, сводники законов, сплетники интриг, благодеятели... Одни названия у них чего стоят! Все они - псы, а не рыцари. И все они люди, а вы - рыцарь; а этот мир принадлежит людям, а не рыцарям.
ГЕРОЙ. Но рыцарь - ведь тоже человек!
ПЕРСОНАЖ. Человек! Но выращенный в холодильнике! Фантом! Гомункул, не говоря худого слова!
ГЕРОЙ. Не знаю я, что это такое, но, по-моему, вы заблуждаетесь. По-моему, рыцарь - нормальное людское ремесло. И не стоит противопоставлять людей и рыцарей. И всех скопом людей вы тоже напрасно в нерыцари записали. Вы же сами сказали, что в этом мире есть что-то хорошее!
ПЕРСОНАЖ. Не ловите меня на слове! Я говорю, что взбредет в голову, мне на все начихать, меня как такового нет вообще. Я сам не знаю, чего я хочу. Поэтому я ничего не хочу. Всё.
ГЕРОЙ. И все-таки... Простите, конечно, но я никак не могу разделить ваши чувства.
ПЕРСОНАЖ. Не знаю я, ничего не знаю... Может, вы и правы в чём-то; я даже хотел бы, чтобы вы оказались в чём-то правы. Но пока там сжигают рыцарей, я лучше посижу здесь. По крайней мере, здесь у меня только один тюремщик, а не тысячи. К тому же, он свой, почти родной. Он, конечно, маньяк и рукам дает волю, но зато не компостирует мозги. И если и сделает по глупости со мной что-нибудь этакое, то потом ему становится стыдно, и на следующий день он мне или конфетку принесёт, или тазик - ноги погреть. Да мой тюремщик - добрейшей души человек по сравнению со всеми этими мздоимцами и налогоплательщиками... Тьфу! Даже выговаривать противно!.. Но на мой счет эти подонки просчитались! Они хотели меня использовать - как вам это нравится! Они думали, что я вас съем! Они же послали вас к людоеду, а здесь, оказывается, живет совсем другой человек. Обознались, голубчики! Как я их всех обманул со своим Днем Возрождения! А? Ай да я! Вместо того чтобы вас сожрать, я вас пальцем не тронул, а, наоборот, - кое-что даже разъяснил! Нет, я сам себе удивляюсь! Я еще и талисман вам подарил! Берите. Берите этот рыбий глаз, да поможет он вам... Хотя, вам ли нужна моя помощь!
ГЕРОЙ. Спасибо! Помощь - она и рыцарю не помешает. Клянусь, я использую его по назначению - я кину его даме своего сердца. Кстати, а как вы думаете, кинуть даме сердца рыбий глаз - это не выходит за рамки приличия? Все-таки, рыбий глаз...
ПЕРСОНАЖ. Да какая разница! Всё равно у нас с вами ничего другого нет.
ГЕРОЙ. Верно. Решено: кину ей глаз; пусть знает, как я к ней здорово отношусь... Постойте, я вдруг подумал: а что если она не придет на площадь?
ПЕРСОНАЖ. Как же не придет? Почему это не придет?
ГЕРОЙ. Но мало ли что. Я просто подумал: вдруг да не придет?
ПЕРСОНАЖ. Бросьте вы ерунду всякую думать. Не придет! Вот выдумал! Она к вам хорошо относится?
ГЕРОЙ. Кажется, да. Во всяком случае, лучше нее ко мне никто не относился.
ПЕРСОНАЖ. И вы к ней, как я вижу, относитесь со всею взаимностью. Чего еще вам не хватает? Кинете ей талисман, улыбнетесь как можно непринужденнее. Она вам тоже улыбнется, может быть, даже тоже что-нибудь кинет. А потом вы со спокойной душой сгорите - и все у вас с ней будет хорошо. Никаких тебе ссор, объяснений, сцен и свадебно-разводных процессий. Чисто платоническое чувство. Стерильно, как в холодильнике. Да вы просто счастливчик, академик Симеонов-Травников! Будь я на прежнем месте, я, может, вам даже и позавидовал бы. Эх...
ГЕРОЙ. Да я теперь и сам чувствую, что я счастливчик. Странно. Ведь еще вчера я был уверен в обратном.
ПЕРСОНАЖ. Вы просто баловень судьбы.
ГЕРОЙ. Похоже на то. Надо же! Вы мне глаза открыли!
ПЕРСОНАЖ. Кстати, пора бы их закрыть на часок-другой. Я уже спать хочу.
ГЕРОЙ. А вы и поспите. И я, может быть, тоже вздремну за компанию. Я заговорил вас совсем, извините. Спокойной ночи.
ПЕРСОНАЖ. Спокойной ночи еще раз... Так. Номер тысяча... Нет... Погодите-ка, вы, кажется, обещали рассказать про даму вашего сердца. Расскажете?
ГЕРОЙ. Ну что ж, вы спите, а я расскажу.
ПЕРСОНАЖ. Я сплю, рассказывайте. Только не громко и помедленнее, как будто бы это сказка.
ГЕРОЙ. Даму моего сердца зовут Адвокат. Наверное, это не имя, но имени я не знаю. Ее работа - защищать. В общем, у нас с ней похожие профессии. И вот она пыталась меня защищать. Она спрашивала меня о всякой всячине и записывала ответы на бумажку. Я отвечал - конечно, в меру своего представления о жизни - и мои ответы иногда вызывали у нее улыбку. Но улыбалась она так приветливо, так симпатично, что я не обижался. У нее были длинные густые волосы и в глазах - что-то такое, чего я нигде больше не видел. Я рассказывал ей про свой холодильник, а она мне про Диогена и Чебурашку. Мне было очень интересно, честное слово.
ПЕРСОНАЖ. А стихов она вам случайно не читала?
ГЕРОЙ. Вы спите, спите...
ПЕРСОНАЖ. Я сплю, сплю...
ГЕРОЙ. Нет, не читала, а вот я - прочёл. Парочку стишков, кажется. А она мне зачитывала протокол, а потом макала мои пальцы в чернила и ставила отпечатки внизу листа.
ПЕРСОНАЖ. Счастливчик. Я сплю.
ГЕРОЙ. А за спиной у нее висел портрет в раме, а кто на нем был изображен - вам уже известно. Я тогда не знал, что она - дама моего сердца. Вернее, я это чувствовал, но не знал, как это называется. Она сказала мне, что завтра мы продолжим меня защищать, и вообще все будет хорошо. И я был очень рад. Не тому, конечно, что меня, рыцаря, защищает это хрупкое существо, а тому, что мы завтра продолжим. Я всю ночь не спал, ждал допроса. А назавтра мне сообщили, что, в виду особой тяжести совершенного мной преступления, высочайше соизволено в адвокате мне отказать и предоставить мне право защищаться самому.
ПЕРСОНАЖ. И что? Вы защищались?
ГЕРОЙ. Вы еще не спите?
ПЕРСОНАЖ. Сплю.
ГЕРОЙ. Нет, я не защищался. Мы, рыцари, готовы защищаться в бою, а в делах житейских мы, оказывается, крайне беззащитны.
ПЕРСОНАЖ. И вас, стало быть, приговорили?
ГЕРОЙ. Почти единогласно. И завтра приговор приведут в исполнение. Вернее, уже сегодня. И уже скоро. Вы спите?
ПЕРСОНАЖ. Сплю, но вы продолжайте, вы мне не мешаете. Мне же все равно.
ГЕРОЙ. А что еще продолжать? Продолжение последует утром. Точнее сказать, окончание... Но я думаю, у нас с ней все хорошо сложится. Как вы и рассказывали. Я, чисто вымытый и непокусанный, взойду на эшафот. Увижу ее в толпе, узнаю. Мы улыбнемся друг дружке, а потом я брошу ей ваш замечательный подарок. Ну а потом - куда тут денешься - сгорю на ее глазах. По-моему, все очень складно и лаконично, без лишней суеты, без надрыва. Вы не находите?
ПЕРСОНАЖ. Нахожу. Вы с ней - замечательная пара. Такого согласия я еще не встречал.
ГЕРОЙ. Спасибо за комплимент. Вы спите?
ПЕРСОНАЖ. Сплю.
ГЕРОЙ. А как на ваш взгляд… мне будет… очень больно?
ПЕРСОНАЖ. Да что вы! Не берите в голову. Вам просто будет очень жарко. Ну, вспотеете, потом загорите, а там, уж глядишь, и нет вас. Все будет хорошо, не волнуйтесь.
ГЕРОЙ. Дело в том, что я закалялся-то только в одну сторону. Я любой холод могу вытерпеть, а вот жару... Да, даже в этом я слишком ограничен!
ПЕРСОНАЖ. Уж не прибедняйтесь! Сгорите - и глазом не моргнете, знаю я вас, рыцарей. И не стоит больше на эту тему, а то мне не уснуть.
ГЕРОЙ. Да-да. Это я так, по глупости. На самом деле, я уверен, что выдержу. Главное - чтобы она там была, на площади, чтобы глаза ее видеть. Тогда - гори все ярким пламенем! Только бы она пришла...
ПЕРСОНАЖ. Да придет, не нойте.
ГЕРОЙ. Да. Что это я? Вообще-то я хладнокровный был, пока жил в холодильнике. А тут, видимо, отогрелся. Расслабился, разомлел... Надо взять себя в руки, подышать свежим воздухом. (Подходит к окошку.) Смотрите-ка, сколько звезд сегодня! У вас тут прекрасный вид на звезды. Просто обсерватория! Я не загораживаю вам небо? Или вы спите?
ПЕРСОНАЖ. Да сплю я, сплю. Любуйтесь на здоровье. Я их все равно не вижу, у меня плохое зрение. Очень даже плохое. Я даже и не знал, что они отсюда видны.
ГЕРОЙ. Видны, еще как видны. Вон какие яркие! Знаете, я сейчас подумал, что, там, у меня на родине в холодильнике, я, скорее всего, улавливал не людские мысли, а звездные. Поэтому они и не имели ничего общего с реальной тутошней жизнью. Может такое быть?
ПЕРСОНАЖ. Очень даже возможно. Скорее всего, так оно и было. (Приподнимается, садится.) Эх, не даете вы мне поспать совсем.
ГЕРОЙ. Виноват, простите великодушно. К сожалению, в быту рыцари просто невыносимы... Слушайте, я все равно сбил вас с толку и всю эту вашу идею с новой жизнью скомкал. Так, может, вы станете другим человеком чуть позже, после моего ухода, а сейчас вы расскажете что-нибудь о себе? О том, прежнем? А то все обо мне да обо мне, - мне неудобно как-то. А уж когда меня уведут, - перерождайтесь сколько душе угодно. Я ведь за единственный день вашей жизни так всё вам перепутал, что вы меня, наверное, еще долго не забудете. А это очень тяжко - начинать жизнь с воспоминаний, это противоестественно. Мне кажется, лучше начать завтра, без меня. Ведь верно?
ПЕРСОНАЖ. Нет, давайте обойдемся без этого. Я не хочу о себе говорить. Я ведь и без Дня Возрождения столько раз уже перерождался из одного в другое, что и не знаю, о каком себе рассказывать. Меня того, действительно нет больше. А зачем говорить о том, чего нет? Пустая трата времени. Пусть буду лучше я этот, сегодняшний, и ничего еще раз менять не надо. Этот мне нравится больше, особенно имя: академик Симеонов-Травников - это звучит. Сегодня я еще потреплюсь, а уж с утра соберу всё свое равнодушие и всё свое безразличие, только чтобы больше не вспоминать о вас. И День Возрождения мой пусть останется во вчера. Что сделано, то сделано. Я, конечно, не рыцарь, но и мое слово кое-чего стоит. Я же жизнь начал, а не погулять пошёл. Каждый день её заново начинать - слишком жирно будет.
ГЕРОЙ. Да, я понял. Я опять предложил вам дурость. Забудьте. Давайте сменим тему... Интересно, а в окно будет видно пламя?
ПЕРСОНАЖ. Не знаю и не хочу знать. Я не собираюсь смотреть, мне абсолютно не интересно. Я буду в это время отсыпаться. Я не хочу этого видеть! Совсем! У меня есть поважнее заботы - завтрак, обед, ужин. Приём пищи, отправление естественных нужд. Да, я имею право на эти приятные мелочи, я заслужил их. Мне только день отроду, а вы мне предлагаете такие зрелища! Вы мне даже спать не даете!..

Пауза. Герой сидит в раздумьях. Персонаж мается, снова пытаясь уснуть.

ГЕРОЙ. Я обманул вас, академик Симеонов-Травников. Я действительно не совершал никакого преступления. Вы были правы. Простите меня, я вовсе не хотел вас обманывать, - так уж получилось. Дело в том, что я думал: люди не могут обвинить меня напрасно. Я думал, что, может, я чего и натворил по глупости. Я надеялся вспомнить.
ПЕРСОНАЖ. И, конечно, не вспомнили.
ГЕРОЙ. Нет, даже наоборот. Я хорошенько поразмыслил и убедился-таки, что не совершил ни одного поступка, за который бы мне было стыдно. Не только перед собою, но и перед другими людьми. Жизнь моя не так уж велика - я не мог упустить. Так что простите меня. Я до последнего надеялся, что вспомню.
ПЕРСОНАЖ. Зря надеялись. Я же сразу вам говорил, что вы ничего не совершали. Мне это с первого взгляда было ясно. Мне только интересно: за что же вас осудили?
ГЕРОЙ. Получается, что не за что.
ПЕРСОНАЖ. Нет, это я понял. А официальное-то обвинение каково?
ГЕРОЙ. Какая разница. Обвинение, как правило, с виной ничего общего не имеет. Я и не запоминал - к чему запоминать заведомое вранье? Зато теперь я могу умереть с чистым сердцем и со спокойной совестью. Я теперь знаю, что я ничего такого не натворил... Эх, люди, люди! Не нужны вам рыцари, хоть ты тресни! Но я не обижаюсь, я теперь понял, что от меня требуется: вовремя уйти. Ради людей же, чтобы им же жилось лучше, спокойнее. И, наверное, это правильно. Назвался рыцарем - плати по самому высокому счету - головой. Что ж, пусть полюбуются, как горят на рассвете рыцари. Может, умнее станут, бедолаги... Но до чего же они близоруки! Попробовали бы хоть один разочек в жизни побыть рыцарями! И поняли бы, что нет на свете приятнее ощущения! От этого даже дух захватывает! Да ведь даже побежденным рыцарем чувствовать себя интереснее, чем простым человеком!
ПЕРСОНАЖ. Вы фанатик. Все вы, рыцари, фанатики. А все фанатики - эгоисты.
ГЕРОЙ. Вот я и думаю... Выходит, что самое лучшее, что я могу сделать для этих бедных людей, - оставить их в покое, сгореть? Как вы думаете, может, моя смерть - это и будет мой подвиг?
ПЕРСОНАЖ. Подвиг? Навряд ли. Не думаю. Для подвига это как-то чересчур многолюдно и пафосно. Подвиги, как и преступления, совершаются без свидетелей, иначе это не подвиг, а пижонство одно.
ГЕРОЙ. Жаль.
ПЕРСОНАЖ. Не отчаивайтесь, не в подвигах счастье... А хотите, я вас позабавлю? Знаете, что мне тогда голос Джека-Попрошайки говорил? Ни за что не догадаетесь и не поверите, - он извинялся! Ага. И знаете, за что? За те лишние десять лет, которые мне по его вине приплюсовали! Я удивился: чего извиняться-то? Что мне от этих десяти лет, хуже что ли будет! А оказалось, в моем данном случае такая сложилась ситуация, что приговор оказался сильнее смерти. Именно в моем, частном случае. То есть тогда, когда мне суждено свыше умереть, я не умру, а проживу еще лишних десяток лет. Вот оно как бывает! Я же все равно в изоляции: что я есть, что меня нет - все едино. У других жизней под ногами не путаюсь, хитросплетению судеб не мешаю. Так что, могу десяток годков-то и потерпеть, раз погоды не делаю. Это так Попрошайка объяснил. Можно, конечно, не верить, но он теперь в таких сферах вращается, где в этих делах толк знают. Вот я и верю. И выходит, что я никому не нужен - ни в тюрьме, ни на свободе, ни на земле, ни на небе. Вот так болтаюсь здесь, как незнамо что. И самое обидное: не знаю я, с какого момента эти десять лет отсчитывать! Может быть, попробовать со вчера? Как думаешь, академик Симеонов-Травников?.. Эх ты, уснул. Сидя. Надо же. Хорошо спит: крепко, спокойно… Возможно, это даже хорошо, что он меня не слышал. Я вообще ему много ерунды всякой наплел. Про псов-нерыцарей, про женщин... Особенно про женщин - зря я ему. И что меня дернуло! Может, это специальный такой рыцарь был, чтобы на женщин не отвлекался и спокойно вершил дела свои справедливые? А я его сбил, дурак. Пожалел, видите ли. А я как подумал - я подумал: бедный рыцарь! Нет у тебя ни подвигов, ни славы, так пусть хоть дама сердца будет! Короче, не в свое дело нос сунул. Хотя, кто его разберет! Все-таки, как же рыцарю без дамы?! Подвиги-то сподручнее совершать ради кого-то конкретного. Если ради абстрактного человечества, то и подвиги будут абстрактные. А он сам говорил, что рыцарь должен быть точен, правильно? Для этого им по рыцарскому уставу дама и полагается - как конкретный образ абстрактного человечества. Я не очень заумно выражаюсь? А впрочем, мне на это наплевать, начхать и даже еще хуже. Я думаю, что вовсе не буду его жалеть. Даже вспоминать его не буду. Мне нельзя нервничать, мне еще долго жить придется. Он правильно сказал: не стоит начинать жизнь с воспоминаний. Кто он такой вообще? Да никто, пустое место, как и я. Чего тогда жалеть? Нечего. Одним рыцарем больше, одним меньше... Можно было, конечно, предложить ему побег. Да теперь уже поздно. Да он бы, я думаю, и слушать об этом не стал. Рыцари, кажется, не убегают. Ладно, пусть горит, все равно он здесь не приживется. Покуролесил, освежил обстановку и - будет! Правильно?

Отворяется дверь, входит ТЮРЕМЩИК.

ПЕРСОНАЖ. Как? Что, уже? Ах ты, а он только что уснул! Ну еще хотя бы десять минуточек! Я его сам разбужу! Потом рассчитаемся, а?

ТЮРЕМЩИК глядит на свои часы и жестом показывает: пять.

ПЕРСОНАЖ. Пять? Дайте хотя бы семь!

ТЮРЕМЩИК показывает: три.

ПЕРСОНАЖ. Хорошо, хорошо, три, договорились.

ТЮРЕМЩИК выходит.

ПЕРСОНАЖ. Эй! Просыпайтесь, академик Симеонов-Травников! Подъем, рыцарь! Пора.
ГЕРОЙ. Что такое? Где это? Горим?
ПЕРСОНАЖ. У вас мало времени!
ГЕРОЙ. Как? Я еще здесь?! Вот досада! А мне снилось, что меня уже почти сожгли, и я достойно это перенёс!
ПЕРСОНАЖ. Да, обидно. Придется вам еще раз потерпеть. Ну, ничего, зато теперь у вас есть опыт. Вставайте скорее и протрите глаза, вы должны хорошо выглядеть. На вас столько народу смотреть будет - ого-го!
ГЕРОЙ. Да-да-да, я готов.
ПЕРСОНАЖ. Чуть было не сказал, что завтра вы проснётесь знаменитым... Так, вы все запомнили? Выходите, улыбаетесь, находите в толпе Адвоката своего, кидаете ей глаз... Смотрите только, не промахнитесь, а то попадете в лоб - вот ей неприятно-то будет. А потом - представляйте, что вам очень холодно, тогда огонь будет в радость. И не нервничайте, все будет хорошо. Поняли?
ГЕРОЙ. Понял. Я нормально выгляжу?
ПЕРСОНАЖ. Нормально. Только не дрожите, это лишнее... Ну всё, присядем на дорожку. Садитесь на табуретку.
ГЕРОЙ. Спасибо. (Минуту сидят молча.) А хотите, я подарю вам на память эту рубаху? Она почти новая. Я бы и штаны подарил, да надо бы напоследок поприличнее выглядеть, по-рыцарски.
ПЕРСОНАЖ. Нет, не надо. Я не хочу вас вспоминать. Вообще, какое мне дело, собственно, до вас. (Из коридора доносятся шаги конвоя.) Дайте-ка я взгляну вам в глаза еще разок.
ГЕРОЙ. Глядите.
ПЕРСОНАЖ. Да... Ну и я...

Входит ТЮРЕМЩИК, жестом приглашает ГЕРОЯ следовать за ним.

ГЕРОЙ. Уже? Ну всё, я пошел.
ПЕРСОНАЖ. Счастливого пути, рыцарь.
ГЕРОЙ. Извините за беспокойство. За всё спасибо. Прощайте.
ПЕРСОНАЖ. Ни пуха, ни пера.
ГЕРОЙ. К черту. (Тюремщику.) Академик Симеонов-Травников, рыцарь, - к вашим услугам.

ТЮРЕМЩИК указывает ГЕРОЮ на дверь. Тот, выходя, ударяется головой о верхний косяк. Потерев лоб, ГЕРОЙ выходит. За ним уходит и ТЮРЕМЩИК.

ПЕРСОНАЖ. Вот и всё... Вот, собственно, и всё. И никаких проблем. Будто бы и не было никого. А если даже и был, так мне это до лампочки, я и не заметил ничего, не обратил должного внимания, не придал значения. Так что, летописцы, я тут ни при чём, так в своих летописях и запишите. Всё запишите, серые, всё, что услышали, что подслушали и подглядели. И пусть оно будет. Пусть будет для истории, а я тогда безболезненно все позабуду, как будто ничего и не было. Сделайте доброе дело, летописцы, избавьте меня от воспоминаний. Договорились? Ну и хорошо, вот и славно. А впрочем... хотя... Надо было хоть спросить у него, какой нынче век, какое время года? А вообще-то, какая разница! Да и откуда ему знать: у него в холодильнике всегда зима, всегда ледниковый период... А впрочем, а впрочем, впрочем... А это что там такое? Глаз! Глаз-то он выронил, позабыл талисман-то! Э! Растяпа! Вот ведь бестолковщина, лыцарь безголовый! Забыл-таки! Ах ты... Ну и ладно, шут с ним. Не все ли равно. (Кладет талисман за пазуху, потом вынимает обратно и выбрасывает в окно.) Так вот лучше будет. И никаких следов. И сердце не ноет. И, вообще, начнём-ка всё сначала. Последний разок. Итак. Поздравляю, и в нашу камеру пришёл этот... Кто пришёл? Да не было никого. Ах, да - праздник пришёл. День Возрождения. Теперь я опять другой человек, даже и не человек, а так просто, пустое место. И ничего не помню. Ну ничегошеньки. Пустому месту все едино, все равно. Как будто меня нет дома и, вообще, нигде нет. Даже там, где витает теперь Попрошайка, меня нет. Нету меня - и всё, баста. Прошу не беспокоить по пустякам. А всё кругом - пустяки, так что прошу вовсе не беспокоить. И, вообще, я очень хочу спать. И не шуршите своими никчёмными рукописями, летописцы, не сбивайте мой сон. Всё, сплю. Вот так.

Укладывается. В окне становятся видны отсветы костра.

Сплю, заметьте. И ни капельки не помню. Номер... номер один - э-э-э... Джордано Бруно. Номер два - Ян Гус. Номер три - Жанна д'Арк. Номер четыре - протопоп Аввакум. Номер пять - академик Симеонов… Симеонов… Травников… Номер шесть...

Засыпает, громко храпя. Входит ТЮРЕМЩИК, ставит на пол миску и кружку. Выпрямляется, смотрит в зал.

ТЮРЕМЩИК. Кушать подано.

Уходит. В окне видны отсветы костра. Из миски идет аппетитный парок. Персонаж громко храпит.
Занавес закрывается.

КОНЕЦ


1992, 2004.