Константин Арбенин

ДАТСКАЯ РУЛЕТКА

Стихи (1995)


*
Датская Рулетка - старинная азартная игра. Придумал ее один датский принц. В игру можно играть одному, с партнером или всем миром вообще. Правила запредельно просты. Утром, после сна, прежде чем открыть глаза, игрок должен вспомнить то, ради чего ему стоит просыпаться. Если вспомнил - значит, выиграл. Если же не вспомнил - значит, игра проиграна и просыпаться не имеет смысла. Выигравший получает в награду день жизни и то самое, ради чего он, собственно, затеял этот день. Проигравший в Датскую Рулетку больше не просыпается.


* * *

Зима. Туман. Трещанье проводов.
Повышенная влажность сонных век.
Пониженная расторопность льдов,
Лежащих башлыком на спинах рек...

Я плохо вижу сны, когда не сплю.
Очки потеют, чувствуя тепло.
Архитектура движется к нулю,
И тает размягченное стекло.

В запасе только жизнь и пустота
(Второго - вдоволь, первого - глоток),
Плюс магия печатного листа:
В твоих руках - мои двенадцать строк.


* * *

В батареях тепла - ни на грош.
Лето кончилось осень назад.
И, куда ночевать ни пойдешь, -
Попадаешь судьбе на глаза.

Утопаешь в потешном снегу,
Постигаешь лепной неуют, -
И теряешь себя на бегу
За какие-то десять минут...


ЗИМНИЕ ФРАГМЕНТЫ

1

Очки разбились. Телефон ревнует.
Суровый снег похож на слог античный.
И Новый Год, похоже, неминуем,
Как перевод с пространного на личный.

В такой мороз лишь стекла не потеют...
За новым счастьем тянется толпа.
Сизифов мир - бикфордовы затеи,
Зимовье у подзорного столба...

Страна, где мы когда-то не дожили,
Нас манит бесконечностью границ,
И те, что нам бессмертье одолжили,
Грустят, не вспоминая наших лиц.

2

Не верь себе. Не снайперское дело -
Стрелять в упор, не целясь, впопыхах.
Когда болит душа, подводит тело, -
Прицел дрожит, и правды нет в руках.

Присядь на стул прокрустовой работы,
Укороти свой судьбоносный пыл.
Охотники устали от охоты,
Могильщики застыли у могил,

И лишь комар, подосланный Амуром,
Чтоб не замерзнуть, мечется в пару
И сверлит без наркоза острым буром
Под сердцем ахиллесову дыру.

3

Мне странно все. Но, что всего страннее,-
Мой лед забыл искусство быть холодным.
Я вижу цель, но не спешу за нею,
Я чую мель, но остаюсь свободным...

Ходить по снегу легче, чем по водам! -
Блажен, кто верит в эту божью блажь.
А жизнь все так же пахнет Новым Годом,
Все так же обрамляет пейзаж

Из рваных дней, скрипучего крахмала,
Кормящейся надеждою молвы...
Осталось мало. Постижимо мало.
Увы, мой бог. А может, не увы.


* * *

Безвыходные выходные - мне.
Тебе - разбуженные будни...
А на заснеженной Луне
Ночует одинокий Спутник -

Искусственный в своих словах,
Но искренний в своей орбите.
Метеориты в рукавах
Он спрятал, чтобы не обидеть

Светило, коим пренебрег
Густой любвеобильный Космос.
Что Спутник! - Тленный огонек,
Запутавшийся в лунных косах,

Сомлевший в холоде тепла,
Растаявший, как карамелька.
В объятиях добра и зла
Он видел истину, но - мельком...

И, отлучившись от Луны,
Он принял свет как отчужденье...
Одним - космические сны,
Другим - земные пробужденья.


НА ДНЯХ

В амфитеатрах играет ветер.
Приходят гости, снимают туфли.
А трагик смешон и едва заметен
За греческим хором грошовой кухни.

Да и что за трагедия - не вмещаться
В рамки, в квартиры, в размеры, в муки,
В биографию, в споры и даже в счастье!..
"Что вы читаете?" - "Звуки, звуки..."

В Вавилоне, извечно творящем нравы,
Сменились правила переноса:
Точки над "i" получили право
Уйти в андеграунд - под знак вопроса.

И они ушли, не утратив меры,
И вместо обеда блюдут сиесту.
Так верящий в бога теряет веру
В себя, ибо свято одно лишь место.

А дно - лишь место, где быть горбатым -
Не столь зазорно, не так обидно,
Где ямб начинается лишь после пятой
Стопки какого-нибудь напитка.


* * *

Любой маршрут не исключает правил -
Судьба скупа на новые места.
Мне снятся те, которых я оставил,
Мне снится их смешная пустота.

Бездонная отдушина для смеха -
Потребность, обращенная во прах...
И снится им подслушанное эхо
Романа в телефонных номерах,

Поэмы в расписании движений,
Трагедии в программе передач...
А миру снится путь без искажений
В решении тактических задач...

У каждого свой сон. Но явь покуда
Одна на всех - как это не смешно.
Любой маршрут не исключает чуда -
Ты ждешь его, ты спишь окно-в-окно,

Но тот, кто назовется богом Тотом,
На самом деле - просто странный зверь.
Он стукнет в дверь и на вопрос: "Ну кто там?"
Ответит: "Я." Но ты ему не верь.


* * *

Всюду веревки. Повсюду крючки.
Мама купила свежее мыло.
Кофе остыл. Обстановка постыла.
В небе какие-то злые значки. -

Что означают они? - Ничего.
Лень продолжать переписку с врагами.
Скучились в месиво черти с богами,
Стаей охотятся на одного.

В кухне я - воин. А если есть страх -
Страх опустеть, а не страх опуститься.
В мыслях маячит невольная птица,
Редкая птица - журавль в руках...

Время навылет. Судьба на износ.
В медленных снах телефонного лета
Мы, по наивности, ждали ответа...
Ждали ответа... А подан - вопрос.

Наши заначки - что дыры в тузах,
Следствие топит поступки в причинах.
Мы - предпоследняя пара песчинок
В этих иссякших песочных часах.


ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК. БЕЛЫЕ НОЧИ

Я слышу, как уходят времена
Безногой незатейливой походкой...
Мой Черный Человек пошел за водкой
И канул в лету белого вина.

Мой Черный Человек мне завещал
Тщету небес и вычурность земного, -
Я обещал, я дал ему два слова,
И он сложил из них конец начал...

Мой черный одинокий человек,
Бездомный, неприкаянный, небритый,
Он был когда-то лунным фаворитом,
А ныне просто доживает век.

А ныне просто - проще с каждым днем,
Коль верить лишь в особые приметы...
Мы двое - как сиамские валеты:
Он жил во мне, а я погибну в нем...

Я дал ему взаимности взаймы,
И он пошел с сумой на пьяный угол,
Пошел один - угрюм, упрям и смугл -
И канул в лето легковесной тьмы.

А я не удержал его совет,
Я позабыл, о чём он напророчил,
И потерял на фоне белой ночи
Его нечеткий черный силуэт.


ТРОПИК СКОРПИОНА

Уродливые ночи-альбиносы.
На шпиле кровь - как мел на сбитом кие.
Над городом роятся альбатросы -
Тамбовские, казанские, скобские.

К дождю ли? К усечению голов ли
Мой обморок размешан с их закуской?
И, видя этих львов на рыбной ловле,
Молчит июль печальным Заратустрой.

Мой мир теперь не стоит и окурка.
Но мне плевать, мне слишком мало надо. -
Моя земля - не сердце Петербурга,
А спальные районы Ленинграда.

Прошла моя любовь к его недугам.
Который век мне снится мостовая,
А наяву я шествую по трубам,
И, если вижу труп, переступаю...

На крематорий - ближе от Финбана:
Изучен путь в фамильные пенаты.
И делит время дробью барабанной
Все эти знаменатели на даты.

Но неделим себя гасящий ветер,
Что дышит мне в лицо теплом могильным.
И никого - на том и этом свете,
Есть только ветер, ты и Генри Миллер.


ЯБЛОЧНЫЙ САД

Как Цезарю - жребий Брутов,
Вам рок начертан на роду...
О, сколько разных странных фруктов
Завяло в яблочном саду,

Пока вы пили водку с кровью
Из вен почивших в позе дам-с.
Неизлечимому здоровью
Полезен легкий декаданс,

Но в явь, пропитанную снами,
Он не вернет вас никогда.
За нас лишь те, кого нет с нами,
А после нас - одна вода!

Так что, какая там победа,
Когда не кончена война!
Ложь хороша лишь до обеда,
А к ужину ей - грош цена...

Но это частности. А в целом -
Ваш мертвый бог прощает вам
Любовь к оптическим прицелам
И ненависть к чужим гробам.


ДРУГИЕ ЗИМНИЕ ФРАГМЕНТЫ

1

Не странно ли, что, днем тебя найдя,
Я каждый вечер вновь тебя теряю?
Приметам я давно не доверяю,
Но стены без единого гвоздя

Не устоят и порастут травой,
А значит, - ждать неведомое нечто.
Любая остановка бесконечна,
Когда конечен путь как таковой.

2

Заползший контрабандой в эту жизнь,
Я не пойму, что с нею делать дальше.
Я устаю, когда не слышу фальши,
Я не хочу точить твои ножи.

Я оторвался от своих корней,
Ты приросла к оторванности дикой -
Мы наравне. И в Ад за Эвридикой
Уставший не спускается Орфей.

3

До февраля - скучаю, как могу.
Терплю, не слыша отклика кукушки.
И вижу тени - Башлачев и Пушкин
Ждут третьего на меченом снегу...

Тебе не обрубить своих хвостов,
Мне не подохнуть от потери крови.
Ты - в полусне, а я - на полуслове,
Как две войны в смирении миров.

ЗОЛОТОЙ ЧАС ПИК

Уже все живы. Ересь не порок.
Голодный раб доволен выходными.
В Аду сегодня кормят отбивными,
В Раю - по слухам - яйца и творог.

Тепло и сытно. Но ни там, ни там
Нас нет - и хорошо, и слава Богу.
(Бог, кстати, собирается в дорогу,
Но видно по глазам, что он устал.)

Цинизм спасает, но не навсегда.
Восставшие живых ревнуют к смерти,
Но смерти нет. Ось превратилась в вертел.
Все замерло, течет одна вода.

Да что там смерти! Даже денег нет!
Нет в принципе, в природе и в помине.
И, если б дамы не ходили в мини,
То мир бы был скучнее, чем балет...

Под золотом желтеют паруса.
Стареют дети ложки оловянной,
И гении с судьбою безымянной
Боятся счастью заглянуть в глаза.


* * *

Как много мест, куда бы я хотел
Уехать, чтоб вовек не возвращаться.

Как мало тех, к кому бы я хотел
Вернуться, чтоб уже не покидать.


Санкт-Петербург, 1995