Два стихотворения 2004 года


СОСЕДИ


Июль закончился, и дача опустела.
Машина увезла двух стариков,
Живущих здесь от сотворенья света
И этот тёплый свет в себя впитавших.
Они уехали - и сделалось темней,
Покинули - и сделалось прохладней.
Июль закончился, пространство загустело,
И пасмурное небо налегло.

Те старики, простые дед да баба,
Старик, как говорится, со старухой,
Не в сказке жили, а в соседнем доме
На даче в Солнечном, час ходу до залива,
Ромашковая улица, тупик,
Жизнь прожита, подведены итоги,
Взрослеют внуки, можно отдохнуть.
Они уехали - и стали падать звёзды,
И начался неспешный листопад.

Теперь от них остались две скамейки,
Неровный стол и устные рассказы
О длинной жизни, о большой судьбе,
О детях, о войне и о работе.
Ещё остались свет и теплота,
Которых не сумели одолеть
Гудящие по пятницам-субботам
Автомобили иностранных марок,
Гудящие под стон автомобильный
Лихие дачники - герои уик-эндов,
Их мат и шашлыки под караоке.

Светло и ровно жили старики.
Их радость быта даже не смущала
Живущая в углу радиоточка,
Которая два месяца подряд
Твердила им о новом светлом чуде:
Отныне для обычных стариков -
Вещало радио на разные манеры -
Отменены все льготы. Ибо так
Решили государственные люди,
А им ли, государственным умам,
Ни знать всего о старости. И точка.
Что ж, значит, старикам теперь придётся
В общественных местах по стойке смирно
Стоять и, щурясь в скверные очки,
Считать свою невидимую мелочь.
Им не впервой, они не испугались,
Они и так какой десяток лет
Живут на государственную сдачу.
Им нечего и некогда терять.
Ведь жизнь сильней политики, пространство
Верней границ, надежда неподкупна,
И утреннее щебетанье птичье
Даёт поболе мозгу и душе,
Чем все радиостанции планеты,
Запрятанные в ящичек с антенной.
Их выключить легко - нажать на кнопку
Сумеет и старик. А птичье пенье
Не выключит никто и никогда.

На нас они смотрели, уезжая.
Что было в их глазах?
Печаль отъезда. Уверенность,
Что встреч уже не будет.
Надежда, что еще осталось время
Чуть-чуть пожить,
Чуть-чуть переосмыслить
Несправедливость путаной судьбы,
Постичь её логические связи
И вновь прозреть от страшной простоты
Ответа на мудрёные вопросы.

Что было в их глазах ещё?
Наивность. Прямое любопытство. Интерес
По отношенью к нам, иновремёнцам,
Так мирно рядом с ними обитавшим,
Существовавшим под единым сводом
Из неба, солнца, крон больших деревьев,
Жужжанья, дачной лени и дождя.
Им так в тот миг хотелось разглядеть
Во взглядах наших, что же будет дальше -
Уже без них.
Но сами мы не знали,
И как нам ни подсказывали сосны,
Как полдень нам о том ни шелестел,
Не понимали мы, что им ответить,
На что полуулыбкой намекнуть.
Они уехали. Им время не судья.

А мы остались пустовать на даче.
Я сел за их осиротевший столик,
И мне тотчас же рассказали птицы -
И подтвердила их слова листва, -
О чём спокойно думают в машине
Уехавшие наши старики.

О том, что лето прожито достойно,
Что звездопад грядёт неурожайный,
Что хлеб доеден, в комнате порядок,
Закрыты двери, вычищена печь,
Что розданы весенние кредиты,
Истрачена вся мелочь до копейки,
Что август их давно уже просрочен,
И дальше будет только тишина,
К которой даже мудрость не причастна.

Что это лето в високосный год -
Последняя из Богом данных льгот.

2004

 

ТЕЛЕПАСХА


На телеэкране - служба:
Чинуш посвящают в таинство...
А я причащаюсь Слуцким,
Самойловым и Левитанским.

В религию я не верю -
Господь уберег, отнёс.
На все эти телевеяния
рукой прикрываю нос

И затыкаю уши.
Поскольку - в детстве ещё -
я не попом, а Пушкиным
набело был крещён

И понял, что Слово Богово -
это повести и стихи.
С тех пор не священник, а Гоголь
мои вымерял грехи.

Я сам выбирал попутчиков,
священных не чтя коров.
Меня наставляли Тютчев,
Достоевский и Гончаров,

И лампой в ночной пустыне
не раз подавали знак,
настольными став святынями,
Платонов и Пастернак;

Когда же бывало больно,
помогали не поддаваться
Евангелия от Вольпина,
от Горина и от Шварца.

Немало умелых зодчих
творили мой книжный храм -
Маяковский, Булгаков, Зощенко,
Ахматова, Мандельштам...

Пророков не счесть в отечестве.
Да только - кому нужны
эти благостные, застенчивые
взрыватели тишины.

Что спящим за поволокой
до мёртвых и до живых!
На кой им ляд Заболоцкий,
Твардовский и Петровых?

Уж лучше церковной властью
власть светскую ублажать,
уж лучше скулить и ластиться
к жирующим сторожам.

И топчет свой хлеб в столовых
Останкинская провинция
Говеющих остолопов -
не помнящих Солженицина,

не осознавших Гроссмана,
не ведающих Шаламова,
тупеющих под коростою
из вечно багровых шрамов.

Крещенному дулей социуму
мыслители не страшны:
анафема над Высоцким,
Вампиловым, Шукшиным -

кого не смололо время,
не расщепил елей,
тех запросто обезвредит
бездарность учителей,

тех семечками в газеты
выплюет "Желтгослит",
ибо то, что не под запретом,
опасности не таит.

И незачем будет пастве
думать и возражать.
На телеэкране - Пасха:
Китеж без китежан.
......................

Не скоро душа отмоется
От этого святотаинства.
Я чищу её Самойловым,
Слуцким и Левитанским, -

Как будто в гниющем погребе
Выкапываю из трухи
Божественные апокрифы -
Человеческие стихи.

В конце всего будет Слово.
Я знаю, за кем оно.
А что кому уготовано
и что кому суждено,

Что станет за всеми "измами" -
ответы ищу о том
не в церкви, не в телевизоре,
а в Чехове и в Толстом.

2004